Тайна астероида 117-03
Шрифт:
Оглянувшись, он увидел Саибу, тоже с кольцом на голове.
– Инооу! – сказал ему Саиба.
– Не понимаю, – Иван Нестерович развел руками.
Саиба сделал знал рукой, и в комнате стало темно. На экране поплыли волны розового тумана, они быстро таяли, и вот возникло четкое изображение ландшафта: белоснежные горы в оборках бордовой растительности, бурный водопад, низвергающийся по золотым искусственным ступеням, дворец из прозрачного молочно-белого камня, пронизанный лучами двух солнц, синее небо с прядями светло-желтых облаков.
– Луиада! –
– Луиада… – произнес торжественный, но печальный голос Саибы. Иван Нестерович понял: ему показали Луиаду, планету, с которой прилетел корабль. Он оглянулся, желая увидеть, откуда проектируется изображение на экране. Позади смутно белели лица луиан, стены скрывались во мраке, никакого отверстия с объективом проекционного аппарата в них не было.
– Инооу! – повторил Саиба и пальцем коснулся кольца на своей голове.
«Неужели это изображение мыслей?» – мелькнула догадка у Ивана Нестеровича. Не веря своему предположению, он попробовал вспомнить Варю. На экране заколыхалась розовая пелена и сквозь нее, как сквозь тюлевую занавесь, заулыбалось милое, дорогое лицо. Это было замечательно! Непостижимо, но замечательно! Ничего подобного Бурдин не ожидал. Теперь он понял, чего от него хотят. Его просят показать мир Земли.
Вначале воспоминания были отрывочными, беспорядочными, похожими на кадры из разных кинокартин. По примеру Саибы Бурдин хотел показать сначала внешний облик нашего мира – природу и города. Затем, воображение невольно перенесло Бурдина на завод. Он вспомнил свой просторный кабинет с большим письменным столом. Солнце сверкало в прозрачной панели плексигласа, свет переливался в роскошном чернильном приборе, где четыре девушки-физкультурницы подняли на соединенных руках мяч-чернильницу. Прибор изготовили и подарили ему ребята из ремесленного училища.
Иван Нестерович прошел по мягкому цветастому ковру и сел в кресло. Ворвался, как всегда нетерпеливый, вечно спешащий Коробов с грудой чертежей в руках. Коробов был ближайший помощник Бурдина, руководивший отделом реакторов.
«Здравствуй, Коробов! – мысленно приветствовал его Иван Нестерович. – Как у тебя с реакторами для «СССР-120»?
Экран молчал. Но объемность и реальность изображений потрясли Бурдина. От волнения он потерял нить мыслей, и на экране заклубились розовые лохмотья. Потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и снова сосредоточиться.
Если что-то и не получалось четким, то это он сам. Оказывается, Иван Нестерович плохо помнил свой собственный образ, и его лицо на экране получалось расплывчатым, неопределенным.
Кабинет постепенно наполнялся людьми. Это были в основном те конструкторы и технологи, которых Бурдин больше всего хотел увидеть. Воскресли жаркие споры и диспуты. Вот они, непримиримые братья-близнецы Отаровы, рыжеватые, вспыльчивые, всегда готовые взяться за любую работу! А вот маленький широкоплечий Кленч, скуластое лицо которого в точности выражало его напористый, хладнокровный характер.
В одиннадцать часов конструктор Бурдин отправлялся на совещание
Сколько близких ему лиц увидел Иван Нестерович за десяток минут! И всюду, где он проходил, в окна светило яркое солнце. Солнечный свет лежал на всех его воспоминаниях. Мир Земли предстал перед луианами ярким, многоцветным, движущимся.
Бурдин с радостью ухватился за возможность стряхнуть с себя оцепенение, навеянное длительным путешествием среди мглы и кажущейся неподвижности космического пространства.
Изредка в его заводские встречи врывался образ Вари.
Из заводоуправления Бурдин поспешил в цеха, где на стапелях шла сборка «СССР-120». Но образы на экране стали мутнеть, беспорядочные волны розового тумана все плотнее затягивали экран.
С Ивана Нестеровича уже снимали кольцо, когда он сообразил, что ему предоставляется возможность попросить помощи для своих друзей, блуждающих по Урану.
– Постойте! – сказал он, удерживая кольцо и снова усаживаясь в кресло.
Он показал на экране воображаемую картину столкновения с метеоритом, две человеческие фигуры, покидающие «СССР-118», посадку ракетоплана на Уран. И несколько раз возвращался к двум падающим фигурам.
По лицу Саибы скользнула усмешка. Он свысока посмотрел на Бурдина и, ничего не сказав, вышел из комнаты. Иван Нестерович так и не понял, догадался ли Саиба, о чем он просит.
Его провели обратно в каюту и снова заперли.
«Почему меня все-таки изолируют? – недоумевал Бурдин. – Чего они во мне опасаются?»
На втором сеансе Иван Нестерович опять начал было с завода, но за его спиной послышался нетерпеливый говор. Тогда он стал показывать Жерковск, большой промышленный город с людными улицами, тенистыми парками, светлыми многоэтажными зданиями. И дома, и городской транспорт вызвали веселое оживление луиан. «Им это смешно», – подумал Бурдин.
Но вот распахнулся огромный зал Дворца, вместивший пять тысяч человек. Свет хрустальных люстр ослепил самого Ивана Нестеровича. Этот свет отражался в позолоте кресел, в полированном мраморе колонн. Даже зеленый бархат занавеса казался ярким.
К трибуне подошел приехавший в Жерковск член правительства. Весь зал от партера до самого верхнего яруса, аплодируя, поднялся на ноги.
… Иван Нестерович почувствовал, как за его спиной оживление сменилось молчаливым настороженным вниманием.
Возвращаясь в каюту после второго сеанса, он услышал возбужденный говор оставшихся в зале луиан. До его слуха донесся властный окрик Саибы, после чего сразу наступила тишина.
Бурдин стал ожидать третьего сеанса, заранее прикидывая, что следует показать наиболее существенного и характерного из мира Земли. Часы проходили за часами, а его по-прежнему не выпускали из каюты.
Тридцатилетний день Урана лишал всякого смысла отмечать чередование земных суток. Иван Нестерович спал, когда клонило в сон, и ел, когда приносили пищу.