Таймер
Шрифт:
Верино место оказалось в самом углу. Здесь сходились два ряда, загораживая девушку черенками для лопат, вёдрами, швабрами, вениками с одной стороны и плетёными корзинами – с другой. Перед Верой тоже стояла небольшая корзинка. В неё, как, бывает, усаживают котят, ищущих хозяев, были сложены разноцветные некрупные вязаные медвежата. Я взял одного, делая вид, что намереваюсь приобрести, а сам невзначай пытался высмотреть «мимические изъяны» Вериного лица. Выглядело это глупо: тискал в руках игрушку, а сам вперился в девушку взглядом.
И нет их,
Руки тонкие. Длинные пальцы будто созданы для спиц. А может, они сами и есть спицы?
Одета Вера немодно. Над прилавком видна была только вязаная кофта с деревянными пуговицами, надетая поверх клетчатой мужской рубашки. Не думаю, что остальная, скрытая от меня часть облачения девушки окажется современнее.
Я ещё какое-то время потеребил в руках игрушку. Взял другую. Симпатичные, неплохо сделаны.
– А почему только медведи? Другого ничего вязать не умеешь?
Девушка подняла на меня бесстрастные глаза и слегка шевельнула плечами.
– Ты Вера?
Вместо ответа она отобрала у меня игрушку и поправила питомцев в корзине. Жест этот, вероятно, означал: не планируешь ничего покупать, ступай прочь!
– Мы с тобой соседи. Хочешь я покажу тебе кое-что? Вернее, кое-кого! Уверен, тогда твоя коллекция пополнится. Собирайся.
Может, она глухая? Или глухонемая?
– Не загораживай товар,– процедила она сквозь зубы, развеяв мои сомнения. Я огляделся по сторонам – ни вениками, ни плетёными корзинами, ни тем более скромным ассортиментом медведей никто не интересовался. Чуть поодаль крупная женщина разглядывала розовые чашечки бюстгальтера. А в угол мало кто заглядывал. Но на всякий случай я посторонился, открыв всем потенциальным желающим вид на плоды Вериного рукоделия.
Голос у неё низкий, грудной, не женственный. Курит много? Или простыла?
Вера осматривала меня примерно как покупательница лифчики. Оценивающе. И будто примеряла, только не к бюсту, а к собственным давним девичьим мечтам. Взгляд её при этом не сделался ни теплее, ни заинтересованнее, но чувствовалось, что она пропускает меня через внутренние фильтры. В ней словно шёл диалог, в котором участвовали мы оба, и я – безмолвный – что-то отвечал на её вопросы, которых мне никогда не суждено услышать. Её в этот момент нисколько не волновал я, а только – и главным образом – складывающееся на основании внутреннего диалога впечатление обо мне.
–Я видела тебя несколько раз,– она опять поворошила медведей, словно они могли завять, как пучки укропа.
–У них есть имена? – диалог не клеился, я от нечего делать пересчитал всех обитателей корзинки. Восемнадцать. Почти одинаковые.
– Я не даю имён своим игрушкам. Особенно тем, что на продажу. Чтобы не привязываться.
– Вязать, но не привязываться…– пробормотал я.
– Хорошо,– Вера посмотрела на меня. Непонятно как-то посмотрела. Не знаю, как расценить этот взгляд.– Договорились.
А она со странностями!
– Я согласна.
– На что?
– Ты хотел меня куда-то отвести… Что-то показать… Уже передумал?
– Не передумал.
Мне нравились черты её лица, грубоватый для девушки голос и резкая манера вести диалог – здешний, а не внутренний. Возможно, внутренний – мягче? И странностей я не опасался.
– Только учти! Мы можем гулять, общаться, даже дружить, но…
– В полночь карета превратится в тыкву?
Дама, выбиравшая бюстгальтеры, ушла. Теперь у прилавка суетились две весёлые подружки и глуховатый дед, громким голосом на весь рынок требовавший «трико из экологически чистых продуктов». Трико из продуктов – такое бывает?
Я приблизился к Вере через прилавок, чтобы слышать только её, и окончательно загородил корзинку с плюшевыми медведями.
– Нет, кареты ни при чём. Но у меня есть условие. Ты можешь прийти ко мне в гости только трижды.
– Ага, значит, сказка будет какая-то другая.
Я кивнул. Какая разница? Может, и одного раза будет достаточно.
– Ты ведь знаешь про этаж, да?
– Да.
– Так вот, если ты – моя судьба, то этаж исчезнет, пока ты у меня в гостях. И мы можем обсудить свадьбу, совместных детей, общую старость. Если нет, то после трёх попыток ты исчезнешь навсегда. Идёт?
– Идёт,– я легко согласился. А что? Занятная игра. Русская рулетка на романтический манер. Какое мне, в сущности, дело, исчезнет этаж или не исчезнет? Я не собираюсь становиться её судьбой, да и ей полезно будет узнать, что запертая дверь – не гарант счастливого будущего. Я вполне могу собрать вещи и уйти, едва этаж снова вернётся. Похоже, такое развитие событий она во внутреннем диалоге не проговаривала. Свадьба, дети, совместная старость – она что, серьёзно? Она однозначно с прибабахом, но пока меня это забавляет.
– И ещё: людей я ем!
Я снова кивнул и подытожил:
– Ты не даёшь имена плюшевым медведям, чтобы не привязываться, ищешь свою судьбу с помощью исчезающего этажа и ешь людей? Надеюсь, это не весь перечень твоих достоинств?
– Кто-то людей читает, как книги, кто-то сравнивает с животными, кто-то – с одеждой. А я с едой. И ем, пока не надоест вкус. Ты какая еда?
– Но это же ты сравниваешь людей с едой, вот и ответь сама: какая я еда?
Почему-то мне не понравилось говорить о себе: «какая я…»? Я – какой. И по-другому никак.