Тайга: андроиды
Шрифт:
— У нас что, своих не хватает? — сурово осведомился Тимофей Иванович.
— Тимофей Иванович, — обратился к нему Титов. Судя по выражению, с которым маршал смотрел на генерал-лейтенанта, тот ему очень нравился. Патриот, преданный своему делу, своей стране и командованию, он был одним из тех людей, которым Титов мог доверить свою жизнь. — Мы не остановимся на одном специалисте, а соберем команду психологов. Конечно, там будут и наши, но один из лучших психологов мира, о котором говорит Сибиряк —
Сибиряк продолжил.
— Ей должно быть сейчас около семидесяти лет. Некоторое время она вела частную практику в Нью-Йорке. Больше я не знаю о ней ничего.
— И этого достаточно, спасибо. — Никто не понял, как в кабинете вдруг появился Василий Павлович. Как обычно он взялся из ниоткуда, но уже был в курсе всех событий.
— Найдете мисс Хельгбауэр? — спросил Титов разведчика.
— Если она жива и здорова, мы постараемся доставить ее сюда в ближайшее время.
— Отлично.
Сибиряк сидел ошарашенный. Он только что осознал, что прошлое возвращается к нему. Мисс Габи Хельгбауэр… Господи, неужели он снова увидит дорогого ему человека?
***
Сибиряк сидел за ужином, молча уставившись в окно.
— Ты почти ничего не ел, — Леда тронула его за руку. Она уже принялась за клубнику, и, стоило ей отвернуться, как Носов утащил ягоду из ее тарелки.
— Олег! — Леда легко стукнула его по пальцам.
— Хочешь жить, умей вертеться, — изрек капитан Носов.
Леда послушала перевод на шведский и нахмурилась.
— Что за странная фраза? — спросила она.
— Непереводимая игра слов, — озорно улыбнулся Носов.
Леда неодобрительно покачала головой.
— Сибиряк сам не свой, а тебе лишь бы живот набить, — строго сказала она.
Сибиряк постарался встряхнуться, но Габи не выходила у него из головы.
— Все в порядке, не волнуйся, — он погладил Леду по руке. Девушка опешила, ее щеки порозовели, и сам Сибиряк вдруг осознал, как нелепо выглядит этот жест.
— Ну дела! — присвистнул Носов.
Леда откашлялась.
— Рассказывай, что случилось, — попросила она ровным голосом.
Сибиряк прикидывал, с чего начать эту длинную историю. Он многое мог бы рассказать, но как им понять, что Габи Хельгбауэр, психолог из института Карпентера, тесно связана в его сердце с человеком, который погиб? С мальчиком Тобиасом Муром, которого Сибиряк мог бы спасти, но не спас, и винил себя в его смерти все эти тридцать лет.
— Я постараюсь вкратце, — начал он.
Но вкратце не получилось. Столовая опустела, а они все сидели над своими тарелками. Три оставшиеся ягоды клубники томились в ожидании, когда их наконец съедят, но аппетита уже не было ни у кого.
Олег Носов покачал головой.
— Слушай, если честно, я не думаю, что ты виноват.
—
Носов покатал клубнику по тарелке.
— Я всегда считал, что будущее невозможно предотвратить. Знаешь ты, что тебя ждет, или не знаешь — никакой разницы. Мы не в силах ничего изменить, и то, что должно случиться, все равно произойдет.
Сибиряк задумался. Леда тоже.
— Интересная мысль, — грустно сказала она. — Думаешь, мы считаем себя творцами судьбы, а на самом деле все предписано заранее?
— Кому суждено сгореть, в воде не утонет, — пожал плечами Носов.
— Если смотреть на ситуацию с этой точки зрения, то никакой вины за смерть друга на мне нет, — кивнул Сибиряк. — Но это просто точка зрения, и я не уверен, что она справедлива. А что, если мы все-таки можем что-то изменить, но в самый важный момент по глупости принимаем неверное решение? И дальше все катится к чертям собачьим.
— Мы не знаем, что было бы, — сказала Леда, — если бы ты тогда поднялся в сад; еще не факт, что ты остановил бы того мальчика… Как его?
— Артур, — напомнил Сибиряк.
— Да, не факт, что ты остановил бы Артура и Тобиас остался бы жив. На самом деле Артур мог оказаться сильнее тебя физически, или ты сам вовремя не спохватился бы. Да мало ли что могло произойти! И все закончилось бы для Тобиаса так же трагично.
Носов согласно кивнул.
— Леда права. Тебе только кажется, что окажись ты там, все случилось бы иначе. Может, это ничего бы не изменило. А ты столько лет терзаешься чувством вины.
Сибиряк задумался.
— Наверное так и есть. Но почему я все равно не могу избавиться от вины и боли, хотя ваши аргументы справедливы?
Носов не знал, что сказать. Ему это было не понятно. Капитан был из тех людей, что выбирают для себя самую удобную теорию и живут согласно ей без угрызений совести. Он всегда мог найти оправдание любому своему поступку и радостно это оправдание принимал. Ему казалось странным, что гора тут же не свалилась с плеч Сибиряка, в тот самый момент, когда они с Ледой предоставили ему хоть какие-то аргументы.
Но Леда, кажется, понимала Сибиряка гораздо лучше.
— Я думаю, — начала она, — ты сам выбрал чувство вины. Тебе трудно отказаться от убеждения, что ты сам вершишь свою судьбу. Мысль о том, что ты был в той ситуации бессилен, означает, что и в своей жизни ты бессилен тоже. Осознавать такое жутко. Куда как приятнее думать, что все в твоих руках, и за эту уверенность ты расплачиваешься чувством вины перед своим другом. Это цена ощущения власти над судьбой.
Сибиряк и Носов раскрыли рты от удивления.