Тайга: андроиды
Шрифт:
Шаманка поет глубоким, протяжным голосом, поет великую песню якутских просторов. Туяра с закрытыми глазами потихоньку кружится рядом. Она знает эти обряды и танцы с детства. Она привела того, кого любит, в свой мир. Взяв Антона за руку, она помогла ему подняться на вершину горы, вдоль тросов забытого фуникулера, по заросшим тропам, чтобы он стал частью ее самой, ее вселенной, от которой так мало осталось в две тысячи семидесятых годах. И пускай лишь горстка людей хранит древние традиции Севера, их достаточно, чтобы тот, кто ищет истины, мог наконец обрести ее.
Они
«Сколько у них божеств!?» Антон с удивлением наблюдает, как все новые и новые бесплотные, едва различимые духи спускаются к ним с небес. Может это всего лишь рассеянный ветром дым? А может быть и нет.
Он не знает, о чем хочет спросить у шаманки Туяра. Любит ли он ее? Такое ведь никак не докажешь словами, и даже поступками. Любовь нельзя доказать, в нее можно только верить. Как в Бога. Потому что Бог и есть любовь.
Теперь Туяра тоже поет. Они с Айааной кружатся в унисон. В костре горит что-то пахучее, оно потрескивает под толстыми древесными прутьями, оно выглядывает языками пламени, дразнит, и прячется снова. Это божество огня. Оно нравится Антону, и Антон кланяется ему. Над ними в небе собирается дождь. Грозовая туча набухает серым — еще один бог готовится явить себя во всей красе. Антон сливается с миром, растворяется в нем.
Он это Айаана. Он чувствует, как болят ее ноги после долгого танца, но также, как и она, не обращает на боль никакого внимания. Он чувствует то же, что и старая шаманка. Он слышит, как сам по себе, будто сердце, бьется в руках бубен среднего мира, и он содрогается всем телом от каждого его удара.
Он это Туяра. Он ощущает, как на лицо спадает черная прядь гладких волос, но оправить ее нет ни сил, ни надобности. Как и Туяра, Антон чувствует, что любит. Любит все вокруг, и это хорошо и правильно. Он несется вместе с ручьем вниз с горы, он летит вместе с ветром, оцарапанный острыми иглами сосен, он взмывает ввысь вместе с птицами, он готовится разразиться грозой вместе с небом. Наверное, так же чувствовал себя Бог, когда творил мир. Он просто разбивал самого себя на осколки, отделяя явления и предметы друг от друга, но сохраняя их целостность. Можно быть и всем, и ничем одновременно.
О чем спрашивает шаманку Туяра? Этот вопрос на секунду другую возвращает его к реальности, но потом бубен снова забирает его с собой, а ответ так и не находится.
И ягода, и гриб, и папоротник, и мох, и шишка, и почка. Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец. Перед Антоном проносятся образа с икон в его доме в поселении. Они смотрели на него, но не видели его. Так ему казалось. Теперь он знал, что они видели его настоящего — необъятного, всего целиком, непостижимого, вместе с душой и телом.
Он и плачет, и смеется.
Наконец туча набралась решимости и разразился ливень. Он размывает почву, барабанит по крыше крохотного домика шаманки, руками ветра раскачивает ее дверь на скрипучих петлях. Он разрушает и оживляет одновременно. Лесные цветы прячут маленькие головки от его неистовых ударов, но их корни жадно пьют его живительную влагу.
О чем просит Туяра старую шаманку? Антон знает ответ: она просит показать Антону свой мир, таким, какой он есть, с его мудростью и тайнами, мир не просто религии, но Веры. Мир, где все существует в гармонии. Чтобы Антон наконец узнал саму Туяру такой, какая она есть на самом деле. Ведь без этого любовь невозможна.
Они кружатся все трое, вымокшие до нитки. Вода стекает с лисьего хвоста на шкуре шаманки, капли помогают ей барабанить в бубен, все хлюпает, плещется, булькает и бурлит. Наконец огонь в костре гаснет, потому что так устроено — вода всегда будет сильнее. И никто из них не возражает. Духи разлетаются, бесплотные тела исчезают, возвращаются в небо. А может их и не было никогда.
Антон кружится с Туярой под дождем, они держатся за руки, они остались вдвоем. Шаманка ушла в дом, оставив их наслаждаться друг другом. Через маленькое окошко она смотрит на счастливых влюбленных, вымокших насквозь.
И когда на небе сверкнула молния, морщины на лице шаманки сложились в новый узор — улыбку.
Царство Севера
— Товарищ адмирал, — Антон приложил руку ко лбу.
— Товарищ генерал. — Адмирал Унаров в черной форме и черном пальто едва перекрикивал шум волн. — Рад тебя видеть, Антон. — Тимур Унаров обнял друга.
Лебедев был одет в парку с меховым капюшоном. Здесь, в Тикси, все еще царила зима. Не такая снежная и звенящая, как до глобальной катастрофы, но все же промозглая, отлакированная мощным ветром, дующим с моря Лаптевых. Новые военные судовые верфи были в паре километров впереди, на глубине. Здесь же у берега курсировали лодки и катера, лавируя между торчащими куполами затопленной церкви, над погребенными под водой крышами домов, и над ржавыми останками ледоколов, пригнанных когда-то умирать у берегов залива Буор-Хая.
Катер, на котором плыли Лебедев и Унаров, качало на высоких волнах. Антон посмотрел вниз. Под ними лежала детская площадка: покосившаяся горка, турники с облупленной краской и песочница, содержимое которой давно смыло в море. Город перенесли вглубь суши, куда еще не добралась вода, вместо стационарных домов поставили передвижные «избушки», предоставленные военными. Такие же теперь появились по всей республике. Жилые блоки лежали на длинных стальных ногах в ожидании красных сигналов маяков. Тогда они просто поднимутся и не спеша отойдут вглубь суши, а город Тикси переместится на пару километров на всех картах мира.