Тайфун
Шрифт:
6
Тайфун бушевал всего несколько минуть и захватил остров лишь левым крылом, обрушив всю силу на правый берег Амура, выворачивая там деревья, срывая листья и кружа их в небе подобно птичьей стае. Эдик лежал в кустах и наблюдал за происходящим. В землянку он побоялся идти: прибывшие на остров летуны наверняка знают о ней, и, когда буран унесет их палатку, - он был почти уверен в этом, - они рванут туда. А встречаться с ними в открытую желания у него не было.
Но палатка выдержала и, едва ветер стих, летуны вылезли и занялись рыбалкой. На этот раз им везло, рыба стала клевать как после длительной голодовки - все трое то и дело выбрасывали на берег карасей, сазанов,
В Эдике проснулся рыбацкий азарт - так хотелось бросить свое укрытие и спуститься к воде, поймать хотя бы пару сигов, мясо которых, пахнущее свежим огурцом, он очень любил. Но... важнее было понаблюдать за прибывшими, досконально выяснить все их слабые и сильные стороны. То, что он задумал на сей раз, покруче прежних его деяний. Задушить бухгалтершу, прихлопнуть старикашку сторожа ни труда особого, ни риска не представляло. А тут три бугая, один другого здоровее. Военные. А военные, даже летуны, и спортом занимаются, и различные приемы единоборства отрабатывают. Вероятнее всего, и оружие при себе имеют. Пистолет же ему сейчас нужен как воздух на пути в Японию без стычек не обойтись...
О чем разговаривали летчики, ему не было слышно. Да это для него и не столь важно. Важно, что они уже малость поддали. Значит, есть у них водочка, и вечером под ушицу они хлебнут покрепче. И сон их будет безмятежнее.
Эдик потрогал на поясе небольшой тесак в ножнах, приобретенный ещё после отсидки на Колыме за ограбление таксиста. Глупый ещё был, за мелочевкой гонялся... Благо, президент после своего избрания амнистию объявил... Теперь с кучей долларов очень обидно будет попасться... Нет, надо продумать каждый свой шаг, каждое свое движение. "Терпение, мой друг. Терпение", - как говаривал киногерой. И он, Фонарев Павел, по кличке Эдик, будет терпеть столько, сколько потребуется, дождется, когда эти служивые дьяволы насытятся ушицей, напьются и отдадутся во власть Морфея. А он, Эдик, поможет им уснуть вечным сном.
7
Генерал откупорил вторую бутылку и наполнил складные стаканчики, которые возил с собой вот для таких случаев - и места занимают мало и годятся, хоть для водки, хоть для чая.
– За что теперь выпьем?
– Обвел взглядом своих коллег.
– За удачную рыбалку мы пили, за безаварийность полетов пили. Теперь я предлагаю выпить за первую жену.
– За первую я не согласен!
– Категорично запротестовал Аркадий Борисович.
– Лучше за вторую, которой пока у меня нет, но надеюсь будет.
"Захмелел следователь, - отметил Родионов.
– А глаза генерала, поблескивая в свете аккумуляторного фонаря, были абсолютно трезвы, хотя они вдвоем с Аркадием Борисовичем опорожнили бутылку "Смирновской". Тренированный", - усмехнулся про себя. Несмотря на то, что отношения между ними вроде наладились - генерал первый пошел на сближение, даже извинения попросил и в знак примирения вот сюда на рыбалку вытянул, обида в глубине души Владимира Васильевича до сих пор не утихла. Разумом вроде бы и оправдывал его - должность обязывает быть строгим, - а сердце не отходило, при одном упоминании о прошлом начинало саднить. Вот и теперь - "За первую жену". Несомненно, это шпилька в его адрес. Он и раньше осуждал решительный шаг Родионова: "Зря ты Ольгу выпроводил. Она тебя любит. Сама вернулась и пять цистерн топлива притаранила..."
– Если за первую, то только за вашу, - поддержал Аркадия Борисовича Родионов.
– А я и за вашу, - ухмыляясь, стоял на своем генерал.
– Первая жена, к вашему сведению, это не твоя Ольга, не твоя Нонна, - повернулся он к следователю.
– Первая жена - это служба. Профессия, то есть работа.
– Генерал обвел спутников насмешливым взглядом, довольный произведенным эффектом.
– Так за первую жену.
– Поднял стакан и одним глотком опорожнил его.
Родионов и на этот раз лишь пригубил - сегодня водка почему-то не шла, обжигала внутри, словно бензином, потому он воздерживался. Генерал заметив недопитую рюмку, съехидничал:
– Выходит, ты ни за первую, ни за вторую не хочешь пить. Разлюбил бесповоротно?
– Профессию свою, дело не разлюбил, - возразил Владимир Васильевич. В противном случае давно бы подал бы рапорт. Что же касается остального длинный разговор. И я вам уже объяснял: можно все простить, кроме предательства.
– Но Филатова ты же простил!
– Филатов - другое дело. Летчик он - Божьей милостью, и организатор хороший. Человек только дрянной. Теперь это узнал весь личный состав... Трудно ему будет у нас восстановить свой авторитет. Сумеет - значит, осознал ошибки, исправился. Не сумеет - на то воля Божья, - развел руками Родионов.
– Психолог, - снова усмехнулся генерал.
– Философ. Ну, ну, воспитывай. А мы ещё махнем по единой.
– И наполнил стаканы.
– Я уже того, - громко икнул Аркадий Борисович.
– Наверное, хватит. А то зорьку просплю. Завтра мы столько надергаем...
– Но все-таки выпил, сунул в рот кусочек сыра и на четвереньках отправился к своему надувному матрасу.
– Адью, спокойной ночи. И пусть вам молодые, красивые бабы приснятся. Только не вздумайте на них жениться - все они шлюхи, вампиры... Вампиры, мать их... Суки, па-пад-лы, - и отключился, захрапел.
Дмитрюков выпил ещё рюмку и тоже улегся на своем надувном матрасе. Родионов сложил остаток пищи в целлофановые пакеты, закрыл пробкой остаток "Смирновской" и выключил фонарь.
Спать ему совсем не хотелось - будто вместо водки напился женьшеневой настойки, и он лежал с открытыми глазами, думая над словами генерала, напомнившего об Ольге, и о пьяном резюме Аркадия Борисовича. Вот и рассуди, кто из них прав. Генерал, слышал Владимир Васильевич, женился в тридцать пять на студентке мединститута моложе его аж на десять лет, хотя сам, кроме роста, ничем выдающимся не отличается, а живут душа в душу. Следователю, похоже, не повезло: из его реплик можно судить, что не жена у него, а мегера. А он-то настоящий психолог - вон как быстро в ситуации с убийством разобрался и вычислил преступника. Не то, что полковник Вихлянцев... А в личной жизни непростительный прокол допустил, теперь мается... Почему не расходится? Дочь жалко?.. Вероятно... А прав ли он, Родионов, что не простил Ольгу? Ведь любил же её, и теперь сердце по ней болит - лучше, красивее и добрее, он не встречал. Так в чем же дело? Может, снова разыскать её и попросить вернуться?.. И что это будет за жизнь? Между ним и Ольгой будет всегда стоять маленький, косоглазый япошка, который у Владимира Васильевича, вызывал почему-то чувство гадливости... Нет, такой семьи он не хочет... Разорванное без узла не свяжешь...
"Но Филатова ты же простил!" - вспомнился укор генерала. Да, Дмитрюков оказался более строгим к предателю: когда Филатов попросился в другую часть, он предложил ему должность рядового летчика. "Но это же понижение на две ступени?" - ошарашенно промямлил майор. "Верно", - подтвердил свое решение генерал. "Но за что?" - ещё больше удивился Филатов. "За предательство, - ответил генерал.
– Ты в трудную минуту бросил командира. Считай в бою. А знаешь, чего заслуживал такой летчик на войне?"...