Тайфун

Черных Иван Васильевич

Этот разговор передал Родионову сам Филатов. Он никак не мог согласиться с мнением генерала и уверял, что никакого компромата на командира Вихлянцеву не давал. Наоборот, де, защищал его, а что жена сболтнула лишнее, тоже, мол, не по злобе, а по женской глупости. И просил прощения, чуть ли не на колени становился. Очень

не хотелось Филатову уходить с понижением. И трудно сказать, что его больше волновало, потеря авторитета или денег. Хотя в другой части не знали бы о его подлости, легче было бы людям смотреть в глаза. А здесь мало найдется таких, кто станет относиться к нему по прежнему. Может, презрение подчиненных, постоянное чувство вины заставит его изменить свое отношение к людям...

Раздумья Родионова прервал чуть слышный шорох за стеной палатки, будто кто-то шел осторожно, крадучись. Владимир Васильевич затаил дыхание, прислушался. Ночь была такая тихая, что храп Дмитрюкова и Врабия, казалось, распугал на острове всех насекомых. И кроме сопенья и рычания соседей, будто состязавшихся друг с другом в громкости, никаких звуков. "Померещилось, - решил Родионов.
– Пора спать".

Но только он закрыл глаза, как снова зашуршал песок. Тяжелые осторожные шаги никак нельзя было спутать с храпом. Владимир Васильевич приподнял голову. Ночь была такая темная, что увидеть сквозь ткань палатки тень остановившегося рядом человека не представлялось возможным. И все-таки он чувствовал всем своим телом, осязал присутствие постороннего. В какой-то миг даже показалось, что увидел его тень.

Человек постоял, подошел к клапану, закрывающему вход в палатку. Зашуршал по ним рукой, ища, видимо, завязки. Не нашел, поскольку их снаружи и не было - палатка закрывалась изнутри. Снова постоял, не иначе, прислушивался. Дмитрюков продолжал храпеть, выводя замысловатые рулады, а Врабий вдруг затих, похоже,

тоже услышал шорох и затаился.

Внезапно ткань затрещала, негромко, как под рукой опытного портного, умело орудующего острым ножом. Родионову вспомнился "шутник", обрывавший в пьяном виде лески и похитивший два рюкзака. И этот незваный гость лез в палатку явно не с благими намерениями.

Владимир Васильевич нащупал рукой булыжник, которым днем забивал костыли и в суматохе машинально захватил его в палатку. Встал сбоку прорехи и увидел на небе звезды. Прореха раздвинулась, и в неё просунулась чья-то голова. Бесшумно поднялся следователь и стал по другую сторону прорехи. Родионов прикосновением руки дал понять, чтобы не мешал ему и ударил по голове булыжником. Злоумышленник рухнул на землю.

От шума проснулся и вскочил на ноги Дмитрюков.

– Включите фонарь!
– крикнул Родионов, придавив коленом упавшего.

Когда вспыхнул свет и Владимир Васильевич приподнял голову незваного гостя, все увидели лицо с короткой бородой и усами, довольно ещё молодое, симпатичное. На мужчине был рыбацкий непромокаемый костюм, добротные импортные ботинки с высокими голенищами. Рядом лежал выпавший из его руки остро отточенный тесак. Мужчина тем временем пришел в себя и зарычал, подобно зверю, с ненавистью глядя на обитателей палатки.

– Вот это щуку ты заловил!
– с усмешкой воскликнул Дмитрюков.

Врабий неотрывно и пристально вглядывался в лицо поверженного. И вдруг заключил:

– Не щуку, а хищника пострашнее. Я более трех месяцев ловил его. Это же Фонарев, по кличке Эдик. Подержи, я руки ему скручу. Смотри, Родионов, вот человек, за чьи преступления ты чуть было не угодил под суд. Теперь, надеюсь, он сполна ответит за свои грехи.