Тай-Пэн
Шрифт:
– Что случилось?
– Ничего. Ничего. – Монах поставил на стол крошечные песочные часы и, опустившись на колени подле кровати, взял Мэй-мэй за кисть руки и начал считать пульс. Как может китайская девушка говорить по-английски, недоумевал он. Неужели другая девушка – его вторая любовница? Я в гареме дьявола? О Боже, защити меня, и дай мне силу исцелять именем Твоим, и сделай меня оружием Твоим в эту ночь.
Пульс Мэй-мэй был таким медленным и слабым, что ему стоило огромных трудов не
– Не бойся, – проговорил он. – Бояться нечего. Ты в руках Господа. Я должен посмотреть твои глаза. Не бойся, ты в Его руках...
Оцепеневшая и беззащитная, Мэй-мэй сделала, как он просил. Йин-си и А Сам стояли поодаль и настороженно наблюдали за происходящим.
– Что он делает? Кто он? – шепотом спросила Йин-си.
– Знахарь этих демонов-варваров, – прошептала в ответ А Сам. – Он монах. Один из длиннополых жрецов того голого Бога-человека, которого прибили гвоздями к кресту.
– О! – Йин-си невольно передернулась. – Я слышала о них. Как они только могли сделать такую абсолютно ужасную вещь! Они действительно демоны! Почему ты не принесешь Отцу чаю? Это всегда помогает, когда человек волнуется.
– Лим Дин готовит чай, Вторая Мать, – прошептала А Сам, поклявшись про себя, что ни за что на свете не тронется с места, ибо может в этом случае пропустить что-то особенно важное. – Как жалко, что я не понимаю их ужасного языка.
Монах положил руку Мэй-мэй на покрывало и поднял глаза на Струана:
– Его светлость сказал мне, что малярия вызвала выкидыш. Я должен осмотреть ее.
– Ну так осматривайте.
Когда монах отодвинул в сторону одеяла и простыни, Мэй-мэй попыталась остановить его. Иин-си и А Сам встревоженно бросились к ней на помощь.
– Нет! – резко крикнул им Струан. – Стоять! – Он сел на кровать рядом с Мэй-мэй и взял ее руки в свои. – Все в порядке, девочка моя. Продолжайте, – сказал он францисканцу.
Отец Себастьян обследовал Мэй-мэй и затем аккуратно укутал ее снова.
– Кровотечение почти прекратилось. Это очень хорошо. Он коснулся своими длинными пальцами ее головы у основания черепа, осторожно надавливая.
Мэй-мэй почувствовала, как часть боли ушла от этих прикосновений. Но внутри нее вновь намерзала ледяная глыба, и ее зубы застучали.
– Тай-Пэн. Мне так холодно. Можно мне грелку или еще одеяло? Пожалуйста. Мне так холодно.
– Конечно, девочка, сейчас. – Под спиной у нее уже была бутыль с горячей водой. Она лежала под четырьмя пуховыми одеялами.
– У вас есть часы, мистер Струан? – спросил отец Себастьян.
– Да.
– Пожалуйста, пойдите на кухню. Как только вода закипит, заметьте время. После того, как она прокипит один час... –
– Один час, – с твердой уверенностью сказал Струан. – Мы поставим еще такое же количество коры и будем кипятить ее два часа. Если первый отвар не подействует, испробуем второй.
Струан взглянул на часы, подойдя к лампе над кухонным столом. Он снял кастрюлю с жаровни и поставил остужаться в ведро с водой. Вторая кастрюля с корой уже закипела.
– Как она? – спросил он, увидев входящего монаха. А Сам и Йин-си вошли в кухню следом за ним.
– Сильный озноб. Сердце бьется очень слабо. Вы помните, как долго ее знобило в последний раз до наступления горячки?
– Четыре часа, может быть пять. Не знаю. – Струан налил немного горячей жидкости в крошечную чайную чашечку и попробовал ее. – Кровь господня, ну и горечь! Это просто ужас какой-то.
Монах сделал глоток и тоже сморщился.
– Ну что ж. Давайте начнем. Надеюсь только, что она сумеет удержать это внутри. По чайной чашке через каждый час. – Он снял одну из чашек с закопченной полки и взял со стола грязную тряпку.
– Зачем вам тряпка? – спросил Струан.
– Нужно процедить отвар, чтобы в него не попали кусочки коры. Эта тряпица как раз подойдет. Плетение достаточно редкое.
– Я сам это сделаю, – сказал Струан. Он достал серебряное чайное ситечко, которое приготовил заранее, и еще раз вытер его чистым носовым платком.
– Зачем вы его протираете?
– Китайцы всегда очень внимательно следят за тем, чтобы чайник и чашки были чистыми. Они говорят, что чай от этого делается полезнее. – Он начал переливать дурно пахнущий хинный отвар в безукоризненно чистый фарфоровый чайник, думая лишь об одном: чтобы крепость жидкости оказалась правильной. – Почему не попробовать то же самое и в нашем случае, а?
Он отнес чайник и чашку в спальню, Первую чашку Мэй-мэй извергла обратно. Вторую тоже.
Невзирая на ее отчаянные мольбы, Струан заставил ее выпить третью. На этот раз Мэй-мэй удержала ее в себе – что угодно, лишь бы не пришлось пить ее снова.
Они с надеждой смотрели на нее. Однако ничего не произошло. Только озноб стал сильнее.
Через час Струан заставил ее выпить следующую чашку. Ее не вырвало, но озноб продолжал усиливаться.
– Будем давать по две чашки, – сказал Струан, борясь с охватывающей его паникой. И он заставил ее выпить двойную дозу.
Час за часом этот процесс повторялся. Наступил рассвет.
Струан посмотрел на часы. Шесть. Никакого улучшения. Мэй-мэй билась в ознобе, как тонкая веточка на осеннем ветру.