Тавриз туманный
Шрифт:
– Пойдем, дитя мое, пойдем. Ты искупаешься, и усталость твоя пройдет.
После мисс Ганны выкупались и мы. Чайный стол был накрыт на балконе.
Перед домом хана был разбит цветник, а за ним расположен большой тенистый сад. Вообще все дома Маранда утопали в зелени и цветах. Американка, все еще чувствовавшая себя слабо, выпила стакан чаю и отказалась от ужина.
– Если можно, я пойду прилягу, - попросила она.
Ей была отведена хорошо обставленная комната, и молодая служанка проводила ее отдыхать.
Ханша, время от времени наведываясь к ней, сообщала хану о ее самочувствии.
У хана не было детей. Это был представительный брюнет лет пятидесяти, с густой, окладистой бородой. Жене было приблизительно столько же.
Оба они происходили из Кирмана и говорили по фарсидски.
Начальник джульфинской почты рассказывал мне, что хан - сторонник революции.
За ужином никого из
– Мне надо было дать в вашу честь торжественный ужин, - извиняющимся тоном говорил хан, - но, по некоторым соображениям, я от этой мысли отказался. Во-первых, посторонние помешали бы нашей задушевной беседе, а во-вторых, людям верить нельзя. Полгорода состоит из шпионов и доносчиков. Начиная с духовенства в чалмах и кончая теми, кто носит на голове маленькие иранские шапки, - все занимаются шпионажем. Это особое свойство марандцев! В этом мы убедились и в дни подъема революции, когда все города и села были за конституцию. Даже тогда Маранд плелся в хвосте реакции и контрреволюции. Тут я совершенно одинок: в этом подлом городишке нет никого, к кому бы я мог питать доверие. Начиная от стоящих у кормила власти и кончая теми, кто стоит у священных амвонов, все - враги революции. Здесь открыт клуб. Купцы, интеллигенция, чиновничество и все сторонники царя считают своим долгом посещать его. Там предоставляются удобные случаи завязать знакомство с царскими офицерами и торговать родиной. Все издержки по содержанию клуба и расходы господ офицеров оплачиваются жителями Маранда и взыскиваются губернатором с населения.
– А кто губернатор?
– спросил я.
– Муса-Риза-хан, сын убитого бомбами добровольцев Шуджаи-Низама из Шуджи.
– Кто же назначил его губернатором?
– Царское правительство. Когда царские войска переходили Аракс, он вышел навстречу с дарами и жертвенными барашками. Взяв под уздцы коня генерала Снарского он привел его к себе. Вот почему он и назначен марандским губернатором. Русские всюду протянули свои руки. Они попрали международные договоры...
– Дорогой друг Ахмед-хан, - сказал я, - не к чему жаловаться на игнорирование русскими международных договоров. Государство, уважающее эти договоры, не стало бы занимать территории чужого государства. В свое время и китайцы, жалуясь на русских, стучались в двери всех европейских кабинетов и указывали на нарушение международных законов. Однако, все их протесты выбрасывались в сорные ящики, так как агрессию, совершенную одним государством, могут использовать и другие. В вопросах как Дальнего, так и Ближнего Востока взгляды всех империалистических государств одинаковы, и если существуют кое-какие разногласия, то исключительно в вопросах дележа; каждый спешит захватить больше, чтобы другому досталось меньше. Для того, чтобы в корне уничтожить эти подлые методы империализма, нужно восстание всей страны. Пока что великие мировые события далеки. Англо-японское соглашение заключено; соперничество, хотя и временно, устранено. В иранских делах тоже налицо англо-русское соглашение. Что же касается Германии, то задуманная ею империалистическая затея против Англии, Франции и России находится еще в зачатке, не созрела, не доспела. Вот почему я говорю, что великие мировые события пока не назрели. Короче говоря, русские пока останутся в Иране. Есть еще одно обстоятельство, помешавшее иранской революции связаться с организациями мировой революции...
Ахмед-хан вздрогнул...
– Что это за обстоятельство?
– Выслушайте, дорогой друг, - продолжал я.
– Наша история очень стара, история же нашей революции совсем юна. История нашего возрождения, начавшись с лозунгов объединения ислама и постановки религиозных вопросов, не сумела привлечь внимание международных революционных организаций. Мы можем взять, для примера, Мирза-Ага-хана Кирмани*, занявшего видное место в истории возрождения Ирана. Он хотел одновременно с вопросом революции разрешить и вопросы веры, религии и единения ислама. Возьмем, далее, его ближайшего друга, боровшегося против иранского правительства, Шейх-Ахмеда Рухи**. Он также не может отрешиться от смешения в одно целое веры, религии и революционных лозунгов. Сам Сеид-Джемалэддин Афгани***, являющийся их вождем, тоже хотел создать революцию на основе единения ислама. Ясно, что такого рода движение не имеет ничего общего с международным революционным движением. И потому с убийством Шейх-Ахмеда Рухи, Мирза-Гасан-хана Хабирульмулька**** и Мирза-Ага-хана Кирмани завершилось начатое ими движение.
______________ * Мирза-Ага-хан Кирмани - известный иранский революционер, казненный в Тавризе Мамед-Али шахом Каджар. ** Шейх-Ахмед Рухи - руководитель буржуазной партии "Иттихади ислам". *** Сеид-Джемалэддин Афгани - иранский революционер. **** Мирза-Гасан-хан Хабирульмульк - иранский
– Почему?
– удивленно спросил хан.
– Назвать это движение революционным было бы ошибочно. Если бы настоящая революция была простым продолжением той идейной путаницы, то рабочие социалдемократы Кавказа не присоединились бы к ней и не взяли бы на себя труда поддерживать ее.
– Нет, мне кажется, вы ошибаетесь, - возразил хан.
– Исключать из истории революции имена таких лиц, как Шейх-Ахмед Рухи, неверно.
– Панисламистское движение одно, а классовая борьба - другое, продолжал я.
– Нельзя смешивать эти два явления. Читали ли вы девиз на личной печати Шейх-Ахмеда Рухи?
– Нет, не приходилось, - ответил хан.
– "Я - сторонник панисламизма. Имя мое Ахмед Рухи. Теперь вы видите, господин хан? Деятельность и самого Шейх-Ахмеда, и его друзей связана с историей движения за единение ислама. Они выдвинули на арену новые лозунги и идеи. Но эти идеи касаются мира ислама и не имеют интернационального значения, почему не могут завоевать симпатий международных рабочих, организаций. Несмотря на все это, я с большим рвением старался изучить деятельность Шейх-Ахмеда Рухи и его товарищей, направленную против династии Каджар. Они погибли от руки палачей, и это возбудило к ним доверие и симпатии народа. Однако, надо сказать и то, что в Иране, являющемся гнездом сектантства, религиозных распрей и нетерпимости, выдвижение даже такого лозунга, как единение ислама, было в свое время явлением прогрессивным, но и это не оригинальная идея, зародившаяся в Иране. Это идея Абдул-Гамида*. Оттоманская империя, в свое время сотрясавшая своей армией и флотом всю Европу, с течением времени потеряла авторитет в Европе и Азии и выдвинула во времена Абдул-Гамида подобные гнилые лозунги, чтобы объединить вокруг себя исламский мир, а господа Шейх-Джемалэддин и Ахмед Рухи, в сущности, были проводниками политики Абдул-Гамида.
______________ * Абдул-Гамид II (1842-1918) - последний самодержец Оттоманской империи, получивший прозвище "кровавого султана". Вступил на престол в 1876 году.
– Нет, - сказал хан, возражая и на эти доводы, - если бы их идеи были идеями Абдул-Гамида, тот не арестовал бы их в Стамбуле и не отдал под топор иранского правительства.
– Это имеет другую причину. Когда в Стамбуле начались восстания армян против Абдул-Гамида, Шейх-Ахмед Рухи, Хабирульмульк Мирза-Гасан-хан и Мирза-Ага-хан Кирмани были обвинены в участии в этом движении. Воспользовавшись создавшимся положением, тогдашний посол Элаульмульк предъявил султанскому правительству документы, подтверждавшие их участие в покушении на жизнь шаха, и сумел доказать Абдул-Гамиду, что это враги вообще монархической власти. Поэтому-то Абдул-Гамид арестовал их и выдал Ирану. Подобные действия со стороны коронованных особ - явление обычное...
Ночь проходила... Пришел фаэтонщик узнать, к какому часу закладывать лошадей, но у мисс Ганны оказалась высокая температура, и мы, воспользовавшись любезным предложением хозяев, решили на время отложить свою поездку.
Мы взяли на себя связанные с задержкой фаэтона издержки, и фаэтонщик остался очень доволен. В свою очередь, и хан был рад нашей вынужденной задержке.
После утреннего чая мы вышли осмотреть город и базар. Мисс Ганна, чувствовавшая себя значительно лучше, отправилась с нами.
Город имел такой вид, как если бы он уже давно был оккупирован и присоединен к царской России.
Площадная брань царских солдат, задевание прохожих, приставание к женщинам со словами: "Баджи, твоя эр есть"*, забирание товаров из лавок без уплаты денег, швырянье помидорами в лицо торговцу под взрывы оглушительного смеха, - все это стало обычными явлениями на улицах Маранда.
______________ * Сестра, у тебя муж есть?
Мы проходили через продуктово-бакалейные ряды; эта часть базара сравнительно изобиловала молочными продуктами. Остановившись перед бакалейной лавочкой старика-торговца, мы стали разглядывать расставленные в лавке чашки с густыми жирными сливками. Какая-то собака, вытянув морду, хотела полакомиться молоком. Схватив палку, хозяин прогнал собаку, взвизгнувшую при виде палки. На ее визг появился офицер в погонах полковника.
Выругав лавочника, он схватил кувшин со сливками и гневно швырнул его в голову старика. Кувшин разбился, а голова лавочника была рассечена. Смешавшись с разлитыми сливками, кровь из раны потекла прямо по его бороде.
Нисколько не смущаясь, офицер продолжал сыпать ругательства не только по адресу лавочника, но и, вообще, всех "некультурных" и "диких" восточных людей. Рука офицера была испачкана сливками.
К нему подошел купец-иранец в европейской одежде и в тонкой суконной шапке. Вынув из кармана чистый платок, он с поклоном протянул его офицеру.