Тавриз туманный

Ордубади Мамед Саид

На дворе были зарезаны бараны. Самовар кипел, но нам не хотелось чаю, каждый просил воды. Поэтому на стол был поставлен огромный кувшин с ледяным айраном.

– Что это такое?
– спросила мисс Ганна у Алекбера.

– Это холодный айран, разбавленная с ледяной водой простокваша. Летом мы почти не употребляем воды.

– А разве лед не вреден?

– Мы не кладем лед в айран, а охлаждаем его на льду.

– А где вы достаете лед?

– Его привозят из Ливарджана. Лед, виденный вами в Джульфе, также подвозится оттуда.

Мисс Ганна попробовала айран, и он ей очень понравился, но жена начальника

почты не позволила ей выпить больше одного стакана. Она боялась, что айран повредит мисс Ганне, еще не привыкшей к нему.

Обед затянулся до самых сумерек.

На стол без конца подавались самые разнообразные блюда, начиная с шашлыка, кончая пловом и всевозможными напитками.

На балконе становилось свежо, и жена начальника почты накинула на себя теплую русскую шаль; мисс Ганна принялась доставать из чемодана пальто, но жена Алекбера предупредила ее, укутав ее плечи редкой и дорогой кирманской шалью.

– Хотя эта шаль, поднесенная вам моей супругой, не представляет большой ценности, все же она будет вам изредка напоминать о вашем пребывании у нас с моим дорогим другом, - сказал Алекбер, указывая на меня.

Девушка поблагодарила и еще раз внимательно посмотрела на шаль. Несомненно, она понимала ценность полученного подарка, потому что бывала и в Хорасане, и в Кирмане. Солнце еще не зашло, когда экипажи были поданы к воротам. Мы распрощались. Жена Хакверди снова начала было плакать, но мать Алекбера ласково остановила ее.

– Дочь моя, - сказала она наставительно.
– Вслед отъезжающим плакать не годится.

Мы уселись в экипаж. Алекбер и трое его двоюродных братьев, вооруженные, сопровождали нас верхом до самого Ливарджана, так как наступила ночь и дорога шла между скал, по узким и крутым горным склонам.

ГАДЖИ-ХАН

Владелец Ливарджана, Гаджи-хан, в сопровождении обоих сыновей и нескольких слуг встретил нас у эйлага. Дорога была освещена ручными фонарями, которые держали слуги.

Мы поздоровались. Начальник почты, я и наш гостеприимный хозяин, сойдя с фаэтона, пошли пешком; женщины следовали в экипажах. По обеим сторонам дороги выстроились крестьяне хана, почтительно приветствовавшие гостей. Эта картина напоминала мне времена рабства в Иране.

Длинные улицы указывали на то, что Ливарджан довольно крупный поселок.

Наш фаэтон остановился у высоких, освещенных фонарями ворот. Это был дворец Гаджи-хана. Тут же, перед каждым фаэтоном, было зарезано по барану. Мы ждали окончания церемонии, так как нам предстояло перешагнуть через тела жертвенных даров. Начальник почты уступил мне дорогу, приглашая сделать этот шаг первым. Я не мог отказаться, так как отказ мой мог оскорбить Гаджи-хана. Я перешагнул через тело барана, моему примеру последовала мисс Ганна; несомненно, девушка-востоковед не могла не знать об этом распространенном на Востоке обычае. Мы вошли в огромный парк, напоминавший лес. Несколько минут мы шли по освещенной большими фонарями широкой аллее с правильно рассаженными по бокам деревьями. Наконец, мы дошли до дома и поднялись на просторный каменный балкон, по которому мы шли мимо огромных, освещенных канделябрами и лампами покоев. Нам и женщинам были отведены отдельные комнаты. Умывшись и сменив дорожные костюмы, мы перешли в роскошно убранный большой зал.

Великолепные ковры, портьеры, канделябры, бра напоминали не то багдадские дворцы, описания которых я читал

в сказках "Тысяча и одна ночь", но о существовании которых в действительности не подозревал, не то дворцы аббасидов. Все это богатство было значительно больше того, что мог иметь самый крупный помещик. Такую роскошь мог позволить себе не помещик, обладающий всего несколькими деревнями, а властитель, поработивший такую богатую страну, полную памятников старины, как Иран.

Мисс Ганна с женой начальника почты появилась в зале позже всех. Жена, дочери и невестки хана, окружив девушку, не хотели отпускать ее от себя.

Американка была прелестна; падая на ее ослепительно белое шелковое платье, золотые отблески свечей сверкали тысячью оттенков.

Мне было интересно, как будет держаться мисс Ганна с Гаджи-ханом?

Сделав общий поклон, мисс Ганна подошла к Гаджи-хану и, здороваясь с ним, поцеловала ему руку. Гаджи-хан погладил голову почтительно склонившейся перед ним молодой девушки.

– Спасибо, дочь моя!
– проговорил он.

Тонкое чутьё, такт и гибкость ума этой девушки были поразительны; одновременно я не мог не изумляться подготовленности капиталистических стран, желавших изучить и покорить Восток. Знакомство этой двадцатилетней девушки с нравами и обычаями Востока, ее умение держать себя, как подобает истинной дочери Востока, были занимательны, как игра хорошего артиста.

– Добро пожаловать!
– сказал Гаджи-хан, обращаясь к девушке.
– Своим посещением вы осчастливили нас. Простите, что живя в глухой провинции, мы не в состоянии предоставить вам все удобства, к которым привыкла наша дорогая гостья из далеких стран. Это все, чем мы обладаем, и мы просим вас чувствовать себя, как в отеческом доме.

Мы с интересом ожидали ответа мисс Ганны. Гаджи-хан говорил с девушкой в изысканной старинной форме восточного гостеприимства и любезности. Как ответит на это официальное восточное приветствие девушка?

Гаджи-хан знал, что девушка понимает по-фарсидски, но не подозревал, что она владеет этим языком в совершенстве. Вот почему, когда мисс Ганна заговорила, на лице хана отразилось глубокое удивление.

– У Востока свои особенности, которых не имеет ни одна страна в мире, начала девушка.
– Эти особенности - гостеприимство, любезность, дружба, доброта, снисходительность к младшим и уважение к старшим. Все эти черты, свойственные Востоку, не встречались мне ни в одной стране. У нас, в Америке, желая подчеркнуть любезный прием и гостеприимство хозяина, говорят, что такой-то принял гостя, как истинный сын Востока. И не только сегодня, а с того дня, как я познакомилась с одним из уважаемых сынов Востока, я чувствую себя, как в родной семье. Но у Востока есть и другая особенность, отметить которую я хотела бы с вашего разрешения, - сказала девушка, задумавшись.

– Пожалуйста, дочь моя, - попросил хан.

– Человек быстро и легко сходится с людьми Востока, но насколько сближение с ними приятно, настолько же тяжело расставание, - закончила она.

Хан и его сыновья были тронуты последними словами девушки.

Подали чай. Во всем чувствовалась особая роскошь и необычайная изысканность.

Мисс Ганна, нагнувшись, шепнула мне:

– Почему дочери и невестки хана не явились к столу?

Гаджи-хан уловил ее движение.

– Что хочет маленькая ханум?
– спросил он.