Тавриз туманный

Ордубади Мамед Саид

– Ежедневно здесь задаются такие пиры, - шепнул мне Мугеймуддовле.
– И все за счет губернатора. Именитая интеллигенция питается крохами с этого стола, а губернатор тысячью способов выколачивает эти расходы с лавочников и городского населения.

Из городской знати присутствовали за столом Риза-Кули, Рашид Низам, Гаджи-Ахмед-хан Мирпенж, Гаджи-Муса-хан и другие. Сперва выпили за здоровье мисс Ганны и мое, а потом и других гостей.

В час ночи, отговорившись нездоровьем мисс Ганны и тысячью разных причин, мы с трудом вырвались из клуба.

Алекбер, которого мы не видели с самого утра, вернувшись,

ожидал нас дома. Не очень-то доверяя обществу губернатора, он сильно тревожился за нас.

Вскоре явился фаэтонщик, и мы велели подать экипаж к шести часам утра. Все было готово. От радости, что наконец-то едем в Тавриз, мисс Ганна не хотела ложиться спать. Мы сели на террасе. Достав блокнот, я стал записывать для памяти некоторые фразы губернатора.

ТАВРИЗ ТУМАННЫЙ

По обе стороны Маранд-Тавризской дороги можно было видеть только палатки царской армии. Дорога эта имела огромное значение. Весь иранский Азербайджан жил ею; все едущие из Карадага, Маку, Хоя и Кавказа должны были следовать этим путем.

На мосту Аджикерпи наши паспорта были проверены и зарегистрированы.

На этом мосту, где так недавно развевалось красное знамя революции, теперь был поднят трехцветный русский флаг. Далее наш фаэтон проследовал мимо Эмир-карвансараси, где был размещен обоз царской армии. Всюду попадались конные и пешие казачьи части. Наряду с местным населением перед чайными можно было видеть и казаков, попивавших чай. Увидя нескольких казаков, тянувших кальян, мы не могли удержаться от смеха.

– Как местное население попадает под влияние царской армии, так и царские казаки попадают под влияние местного населения, - сказал Алекбер. Скоро они начнут курить и опий.

– А как мы теперь встретимся?
– спросила мисс Ганна, предчувствуя скорую разлуку.

– Это не трудно. Ведь вы остановитесь в американском консульстве, не правда ли? А я дам вам свой адрес, - сказал я и, написав на листочке из блокнота: "Раста-кюче. Сеид Гусейн Дербенди. Дом Мешади-Кязим-аги", протянул ей.

Когда наш экипаж подъезжал к иранской почтово-телеграфной конторе, мы и тут заметили поднятый над крышей трехцветный флаг.

Был будний день, но развешанные повсюду над воротами флаги придавали городу праздничный вид.

Чтобы подвезти мисс Ганну к зданию американского консульства, мы удлинили свой путь и, таким образом, сворачивая с улицы на улицу, объехали большую часть города. Город значительно изменился. И на самом деле он мало отличался от прочих городов Эриванской губернии, находившейся в руках царя, как писало "Новое время".

При виде украшавшего двери стамбульца Гаджи-Габибуллы шелкового трехцветного флага, я еще раз вспомнил его болтливые заверения о том, что он революционер. Такие же флаги, сшитые из дорогих шелковых материй, можно было видеть на дверях домов Гаджи-Ибрагима Серрафа, Гаджи-Фараджа Серрафа, его сына Мирза-аги и многих других.

Сын Гаджи-Мирза-Гасан-аги мучтеида, Мирза-Масуд-ага, подняв над своим домом любезное его сердцу царское знамя, сидел на лавочке перед домом и, покуривая кальян, любовался развеваемой тавризским ветром кистью флага.

Недавно принявшие царское подданство и находившиеся под особым покровительством его величества, Мир-Курбан и Мир-Мохаммед постарались, в отличие от других, придать своим воротам особенно

торжественный вид. На дверях этих сеидов красовались цветные фотографии царской семьи, портреты наследника-цесаревича Алексея, Татьяны, снятой в детстве с куклой, и многие другие. Весьма знаменательно было и то, что царские флаги красовались и на крышах курилен опиума, расположенных на площади Шешгилан, Саманмейданы, Гарыкерпи. Трехцветный флаг, поднятый над крышей курильни опиума Ибрагима, брата Наиб-Гасана, был еще роскошнее флагов, украшавших крыши Гаджи-Фараджа Серрафа и других.

Небольшой базар, известный под именем Гаджи-Алек-бера, и прилегающие к нему дома, в том числе и дом Мир-Манафа Серрафа, нежились под сенью царских флагов.

При виде этой картины, я невольно вздохнул.

– Бедный Тавриз!..

У дверей американского консульства мы помогли мисс Ганне сойти с экипажа. На прощанье она трогательно и крепко пожала нам руки.

Расстроенный всем виденным в Тавризе, я рассеянно простился с девушкой.

Возведенные в свое время на улицах укрепления и баррикады были снесены. На местах их расположения были расставлены караульные посты. По улицам проведены полевые телефоны. Там, где еще недавно шагали вооруженные революционные войска, сегодня прогуливались конные и пешие казаки.

Мешади-Кязим-ага, ожидавший нас со вчерашнего дня и не знавший о нашей вынужденной задержке в Маранде, сильно беспокоился о нас. Он любезно принял нас и отвел нам маленький особняк из трех комнат с отдельной кухней и садиком.

Старый садовник Гусейн-Али-ами был приставлен к нам для разных услуг. Первым делом я вручил ему адрес Тахмины-ханум и попросил привести ее ко мне. Несмотря на уже наступившую темноту, старик с готовностью отправился исполнять мое поручение.

Не успела старуха Гусейн-Али-ами - Сария-хала подать на стол самовар, как в дверь постучались, и в комнату вошли Тахмина-ханум с Гасан-агой. Женщина устремила на меня взгляд своих задумчивых глаз, окруженных морщинами.

Несмотря на перемену внешности, она сразу узнала меня. Обняла, поцеловала и расплакалась.

Мы обнялись и расцеловались и с Гасан-агой. Познакомив пришедших с Алекбером, я принялся расспрашивать Тахмину-ханум о ее житье-бытье и о Нине.

– Я переехала к Нине, и мы живем вместе, - ответила она.

– А как чувствует себя маленький Меджид?

– Он очень мучает Нину расспросами о тебе, а Нина все свободное время отдает ему. Если бы не ребенок, она сошла бы с ума. Она занимается с ним целый день. Я до сих пор не могла выучить и двух слов, а Меджид, чтобы не сглазить, щебечет по-русски, как соловей. И девушка научилась говорить по-нашему.

– Ходит Нина на работу?

– Ходит, но несколько дней она серьезно болела.

– Чем?

– Не знаю. Она не говорила. И ты ей ничего не писал. Она очень беспокоилась. Уж не знаю, куда только она ни собиралась ехать, чтобы разыскать тебя. Ее останавливал только Меджид.

– А как вы уживаетесь с хозяином дома Минасяном?

– Он относится к девушке с еще большим уважением, чем прежде, и не хочет брать квартирную плату.

– Прекрасно. Не бойся, мать, все поправится. Я опять останусь в Тавризе, и мы заживем все вместе. А пока налей-ка чаю, и сама попей, и нас угости, - весело сказал я и обратился к Гасан-аге: