Тавриз туманный

Ордубади Мамед Саид

Главнокомандующий азербайджанской действующей армией генерал Снарский".

Новость была не из приятных. Не подлежало сомнению, что, производя перепись населения, царские жандармы преследовали иную цель. Генерал Снарский имел списки участников революционного движения.

Для нас, меня и мисс Ганны, было всего два выхода: или вернуться на русскую территорию или оставаться в удушающей жаре и пыли иранской Джульфы.

Возвращаться в русскую Джульфу мне не хотелось; я боялся возможных неприятностей и осложнений с паспортом.

Положение

мисс Ганны было тоже затруднительно. Я советовал ей отложить решение вопроса на более удобное время, но американка не могла успокоиться.

– Я осталась совсем одна, оторванная от всего мира, что мне делать? растерянно говорила она, чуть не плача.

– Во-первых, вы не одни и не оторваны от мира. Я сделаю все, чтобы вам было возможно лучше, - говорил я, стараясь успокоить ее.

В глазах девушки загорелась искра надежды.

– Мисс, не беспокойтесь, - утешал Ганну Алекбер, - наше селение расположено поблизости. У нас большой, вместительный дом, прекрасный воздух. К счастью, у нас есть возможность предоставить вам все необходимые удобства.

– Члены миссии давно уже в Тавризе, - не унималась девушка, - а я здесь. Им и горя мало. Конечно, и деньги у них, и консульство окажет им любую помощь. А мне каково? Я застряну на полпути. Как быть? Что делать? тревожно говорила мисс Ганна, глядя полными слез глазами.

– Все ваши опасения лишены основания. Во-первых, мы не в силах изменить хода событий, отменить приказ оккупационной армии. Во-вторых, вы абсолютно не должны беспокоиться о деньгах и способе передвижения. Хоть я и не обладаю крупным капиталом, но пользуюсь достаточным влиянием, чтобы безбедно содержать и вас, и себя в течение ряда лет. Где бы вы ни остановились, вы будете приняты, как самая дорогая, желанная гостья моих близких друзей. В-третьих, в нашем распоряжении имеется достаточная сумма, и мы в течение нескольких месяцев можем просуществовать и на свои средства. Не думайте ни о чем. Мы позаботимся о всех ваших нуждах.

Мои убедительные доводы и уверенная речь подействовали на мисс Ганну, и ее печальное лицо посветлело.

НА ЛИВАРДЖАНСКОМ ЭЙЛАГЕ

В Джульфе стояла нестерпимая жара. Дальнейшее пребывание там становилось невозможным. Для тех, кто был непривычен к местному климату, жара казалась особенно невыносимой; тяжело действовали духота и пыль. Тучи пыли окутывали в ветреные дни этот торговый узел, через который проходили тысячи повозок и фаэтонов.

Посоветовавшись с начальником почты, мы решили до открытия движения поехать на Ливарджанский эйлаг, утопающий в зелени.

Помимо всего, мое пребывание в Джульфе было небезопасно.

Я сообщил о своем намерении мисс Ганне.

– Там будут и жена начальника почты, и товарищ Алекбер. Мы проживем там неплохо, - добавил я, подробно разъяснив девушке преимущества поездки на эйлаг.

– Я вам верю. Я знаю, что больше, чем о себе, вы будете заботиться обо мне. Но мне совестно, что я никогда, никогда не буду в состоянии отблагодарить вас за все ваше добро. Если у меня и есть сильное желание, оно

в том, чтобы наше знакомство и дружба были вечны.

С этими словами девушка пожала мне руку. Трепет ее нежных, горячих рук сказал многое, о чем молчали ее уста.

Весть о согласии мисс Ганны обрадовала начальника и его жену.

Поездка наша не требовала особых приготовлений.

У начальника почты был собственный экипаж; оставалось нанять в караван-сарае еще два фаэтона.

Фаэтоны были наняты, и мы решили выехать из Джульфы еще до восхода солнца и наступления жары.

В одном из фаэтонов поместился начальник почты с женой, в другом - дети с няней, а третий заняли мисс Ганна и я.

Экипажи тронулись.

Алекбер еще до нас выехал в свое село Шуджа, расположенное на пути к Ливарджану, и ждал нас к обеду.

Я с мисс Ганной ехал впереди.

– Я не могу себе представить, - сказала девушка, рассматривая свои тонкие пальцы, - что бы я делала, если бы не встретила вас. Я и не думала, что путешествие в Иран сопряжено с такими затруднениями.

– Мне кажется, что, кого бы вы ни встретили на своем пути, кроме уважения к культурной и одинокой девушке, иного отношения вы не нашли бы.

– Возможно, нашлись бы порядочные люди, но они не были бы такими, как вы, - возразила девушка.

– Почему вы так думаете?

– Потому что вы... какой-то особенный. Вас все любят, все ценят. Я убедилась в этом с первого же дня и потому прониклась к вам таким глубоким уважением, какого ни к кому еще не испытывала. Как жаль, что я не восточная девушка, или вы не американец, - закончила она задумчиво.

– Сожаление тут ни к чему. В настоящее время мы оба на Востоке, ответил я, засмеявшись.

– Я думаю, что разница лет между нами не велика, - застенчиво продолжала она.

– Да, и тут случайное совпадение, - ответил я и погрузился в раздумье.

Несколько месяцев тому назад я ехал по этим дорогам с Ниной. Что теперь с ней? Как ей живется? Не стряслась ли с ней беда? Если с ней приключится какое-нибудь несчастье, виновником буду я.

Мысль моя снова вернулась к американке. И тут я был виновником ее злоключений. Если бы я не решил использовать знакомство с этой юной особой в интересах нашей работы, если бы на целых два дня не задержал ее отъезда из русской Джульфы, она не пережила бы столько неприятностей и давно уже находилась бы в Тавризе.

По-видимому, моя задумчивость вызвала у девушки подозрение.

– Вы обиделись на мои слова?
– спросила она взволнованно.

– Какие?

– Возможно, я нечаянно сказала что-нибудь такое, что вас опечалило?

– Нет, кроме искренности, я ничего от вас не видел. Ведь это самая обыкновенная беседа.

– Нет, - возразила девушка решительно.
– Наш разговор не совсем обычен. То, что я говорю, исходит из глубины моего сердца. Воспоминание о вас запечатлеется в моей памяти, как выгравированный на камне перстня девиз... Как жаль, что вы не американец, - снова повторила она.