Тараумара
Шрифт:
Итак, я остался еще на пару дней у тараумара, чтобы лучше узнать Пейотль, и потребовался бы толстый том, чтобы передать все, что я увидел и перечувствовал, находясь под влиянием Пейотля, а также все то, что Жрец, его помощники и их родственники рассказали мне. То, что мне привиделось, Жрец и его семья назвали подлинным, это видение имело отношение к тому, что должно было быть Сигури, и что является Богом. Но этого нельзя достигнуть, пока не пройдешь через страдания и душевную боль, после чего чувствуешь себя словно вывернутым и перенесенным по другую сторону всего и больше не понимаешь мир, который только что покинул.
Я сказал: перенесенным по другую сторону — как если бы ужасная сила позволила вам возвратиться к тому, что существует по другую сторону. Больше не чувствуешь тела, которое только что покинул и которое поддерживало тебя в своих границах, зато чувствуешь себя гораздо
То, что выходило из моей селезенки или печени, имело форму букв древнего тайного алфавита, пережеванного огромным ртом, ужасно отталкивающим, надменным, нечетким, дорожащим своей невидимостью; и эти знаки были разметены во все стороны пространства, в то время как мне казалось, что я поднимаюсь вверх, но не один. Мне помогает неведомая сила. Но я ощущаю себя свободнее, чем на земле, когда я был один.
В какой-то момент поднялось что-то вроде ветра — и границы пространства раздвинулись. С той стороны, где была моя селезенка, образовался огромный пустой провал, который окрашивался в серые и розовые тона, словно морской берег. И в глубине этого провала появились очертания застрявшего корня, похожего на J, на верхушке которого, кажется, были три приподнятые ветви буквы Е, грустной и сверкающей, как глаз. Языки пламени вырывались из левого уха буквы J и, проходя позади нее, казалось, сдвигали все вправо, в ту сторону, где находится моя печень, но значительно выше нее. Больше я ничего не увидел, все исчезло, или я сам заставил это исчезнуть, вернувшись к обычной реальности. Во всяком случае, кажется, я увидел сам Дух Сигури. И я полагаю, что это должно объективно соответствовать трансцендентальному представлению, живописующему последние и высочайшие реальности, и Мистики должны пройти через подобные состояния и образы, перед тем как достичь, следуя формуле, высших катаклизмов и разрушений, после которых они попадают в объятия Господа, как цыпочки — в лапы своего сутенера.
Это навело меня на некоторые размышления о воздействии Пейотля на психику. [5]
Пейотль возвращает «я» к его истинным истокам. После того как ты вышел из состояния подобного видения, невозможно, как прежде, смешивать ложь с истиной. Ты видишь, откуда идешь и кто ты, больше не сомневаешься в том, кто ты такой. И больше не существует ни чувства, ни внешнего влияния, которые способны заставить тебя отвлечься.
И вся серия похотливых оптических миражей, показанных бессознательным, не может больше стеснять истинное дыхание ЧЕЛОВЕКА, по той простой причине, что Пейотль — это и есть ЧЕЛОВЕК, но не рожденный, а ПРИРОДНЫЙ, и вместе с ним оживает, поднимается и находит опору атавистическое и личное сознание. Оно знает, что для него хорошо, а что — ничего не стоит: следовательно, распознаёт мысли и чувства, которые может принять без опаски и с пользой, — а также те, которые пагубны для его свободы.
5
Хочу сказать, что когда эти размышления возвращаются, чтобы утвердиться в моих мыслях, САМ Пейотль противится этим зловонным усвоениям духовности, ибо Мистика никогда не была только лишь смесью заумного и рафинированного ханжества, против которого всецело восстает Пейотль, так как с нею ЧЕЛОВЕК, безнадежно пиликающий музыку своего скелета, одинок: у него нет отца, матери, семьи, любви, бога и общества.
И никого рядом. А скелет — это не кости, но шкура, словно кожа, которая шагает И идет она от равноденствия к солнцестоянию, подчиняя себе свою человечность.
И, что особенно важно, оно знает, куда стремится его существо и куда оно еще не пришло, или КУДА ОНО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ИДТИ, ЧТОБЫ НЕ УТОНУТЬ В ИРРЕАЛЬНОСТИ, ИЛЛЮЗОРНОСТИ, В НЕСОТВОРЕННОМ, НЕПОДГОТОВЛЕННОМ.
Пейотль никогда не позволит вам принять свои грезы за реальность. Или смешивать восприятия, заимствованные в исчезающих низинах, еще не возделанных, еще не зрелых, еще не поднявшихся из галлюцинирующего бессознательного — с образами, эмоциями настоящего. Ибо в сознании есть нечто сказочное, Чудесное, с которым можно выйти за пределы. И Пейотль говорит нам, где и в результате какой необычайной кристаллизации вдохновения, подавляемого и забитого по привычке, доставшейся нам от предков, Фантастическое может обрести форму, чтобы обновить в сознании свои фосфоресценции, свое облако пыли в лучах света. Это Фантастическое — благородно, его беспорядок — только кажущийся; в реальности он подчиняется тайно выстроенному порядку на том плане, которого нормальное сознание не достигает, но достичь которого нам поможет Сигури, и который является самой тайной любой поэзии. Но в человеке
У меня тоже возникали ложные чувства и ощущения, которым я поверил. В июне, июле, августе и вплоть до этого сентября я был уверен, что окружен демонами: мне казалось, что я их ощущаю, вижу, как они собираются вокруг меня. Я не нашел лучшего способа прогнать их, как то и дело совершать крестные знамения на разных местах своего тела или в воздухе, где, как мне казалось, я видел их. Я писал тогда на любом клочке бумаги и даже на книгах, попадавшихся мне под руку, всевозможные заклинания, которые ничего не стоят ни с литературной точки зрения, ни с магической, т. к. все, что написано в этом состоянии — не более чем осадок, искажение, или, скорее, подделка под высокий свет ЖИЗНИ. В конце сентября эти больные идеи, эти ложные мысли, эти навязчивые ощущения, ничего не стоящие сами по себе, начали исчезать, и в октябре их практически не стало. С 15 или 20 ноября я чувствовал, что ко мне возвращаются энергия и ясность мысли. И, наконец, я ощутил, что мое сознание освободилось. Никаких ложных чувств. Никаких больных, дурных ощущений. Теперь, изо дня в день, во мне медленно, но неуклонно поднимается только чувство безопасности и внутренней уверенности.
Если в эти последние месяцы мне и случается делать какие-то жесты, характерные для больных с религиозными маниями, то это не более чем остатки досадных привычек, которые я приобрел, занимаясь изучением ерундовых верований. Так море, отступая, оставляет на песке смешанный осадок, который вскоре развеют ветра. Уже несколько недель я изо всех сил стараюсь избавиться от этих маленьких остатков. И замечаю, что с каждым днем их становится все меньше.
Итак, жрецы Пейотля в Мексике помогли мне увидеть одну вещь, которую открыла в моем сознании та маленькая доза Пейотля, которую я принял. В человеческой печени совершается тайная алхимия, и с ее помощью «я» любого индивидуума выбирает то, что ему подходит, принимает или отбрасывает ощущения, эмоции, желания, которые предоставляет ему сознание и которые составляют его порывы, желания и восприятия, его истинные верования и его идеи. Именно там наше «Я» становится сознательным, раскрывается сила его суждений и присущая ему высочайшая способность различать. Потому что именно там трудится Сигури, отделяя то, что существует, от того, что не существует. По-видимому, печень — органический фильтр Бессознательного.
Похожие метафизические понятия я нашел у древних китайцев. По их учению, печень — фильтр бессознательного, а селезенка — физический гарант бесконечности. Впрочем, это другая тема.
Но для того чтобы печень могла выполнять свои функции, необходимо, по меньшей мере, чтобы тело хорошо питалось.
Человека, запертого в течение шести лет в лечебнице для душевнобольных и три года не евшего досыта, нельзя корить за скрытое ослабление его Воли. Мне месяцами случалось оставаться без единого кусочка сахара или шоколада. Что касается масла, то уже и не помню, когда я его пробовал в последний раз.
Я всегда встаю из-за стола голодный, потому что, как вам известно, рацион сильно урезан.
В особенности не хватает хлеба. До того кусочка шоколада, который мне дали позавчера, в пятницу, я не видел его восемь месяцев. Я не из тех людей, которые позволяют себе уклониться от выполнения своего долга по какой-либо причине, но пусть меня хотя бы не упрекают за то, что у меня нет сил в такое время, как наше, когда в выдаваемом нам питании отсутствуют необходимые элементы для восстановления сил. И пусть меня больше не подвергают электрошоку после обмороков, ибо понятно, что обмороки не мешают мне все прекрасно осознавать, чувствовать и контролировать. Довольно, довольно, довольно этого наказания травмой.
Каждое применение электрошока погружает меня в состояние ужаса, которое длится по нескольку часов. Я с отчаянием ожидал приближения очередной процедуры, т. к. знал, что опять потеряю сознание и буду целый день задыхаться внутри самого себя, не узнавая себя, прекрасно зная, что я был где-то, но черт знает где, точно я уже умер.
Мы пока далеки от исцеления Пейотлем. Судя по тому, что я видел, Пейотль укрепляет сознание и не дает ему сбиться с пути, довериться ложным впечатлениям. Мексиканские Жрецы показали на печени точное место, где Сигури, или Пейотль, производит это обобщающее сгущение, которое жестко удерживает в сознании ощущение и желание истины и дает сознанию возможность освободиться, автоматически отбрасывая остальное. «Спереди это похоже на возвращающийся с мрачного ритуала скелет, — сказали мне тараумара, — или на НОЧЬ, ИДУЩУЮ ПОСЛЕ НОЧИ» [6]
6
Последний раздел датируется 1947 г. Он заменяет окончание письма-комментария к доктору Фердьеру.