Танния
Шрифт:
Было смешно наблюдать, с какими глазами на это смотрела Мара, сидевшая с какой-то кашей и салатом из свежих овощей с сыром. Она, живущая в пансионате Жрецов воды, никогда не ела ничего мясного. Считая это кощунством, и совершенно не понимала свою подругу, как та могла так измениться?
У меня же совсем не было аппетита, как и у Орина, который, как и я сидел с бокалом вина. Но, видимо, он начал пить еще у себя, так как выглядел изрядно помятым. Верхние пуговицы его черной рубашки были не просто расстегнуты, а вырваны с мясом. Как будто он, задыхаясь, сдернул их, не заботясь о сохранности.
—
В последнее время она молчала, поэтому ее высказывание привлекло всеобщее внимание.
— Нет аппетита, — сказал Орин, наливая себе второй бокал.
— Тебе подлить брат? — обратился он ко мне, скривив рот в подобии улыбки.
— Пожалуй, мне хватит на сегодня, Орин, — усмехнулся я, смотря, как мама буравит нас взглядом.
А я даже и не подумал помочь ей его обуздать. Пусть пожинает плоды своей работы, чтобы впредь думала, плетя свои интриги. Орин налил себе второй бокал и, повернувшись к сидящему рядом Жрецу, спросил, не надеясь на положительный ответ:
— Вам налить, Жрец Сояр?
Мама вылупила на него глаза от негодования за его непристойное поведение. Она, привыкшая к идеальному распорядку и нормам этикета, казалось, пребывала в шоковом состоянии. Я молчал, наблюдая за этим цирком. Видимо терпение брата лопнуло, и он готов был пуститься во все тяжкие.
— А не откажусь! — неожиданно ответил старый Жрец, — Я уже стар, и хорошее вино только пойдет мне на пользу, разогреет мои старые кости. Да и кто знает, сколько еще осталось коптить это небо?!
— Ооо! — воскликнул Орин, наливая тому бокал, — Да вы философ?
— Это жизненный опыт, мой мальчик! Я прожил довольно длинную жизнь, — ответил он.
— А я думал вам не положено, — сказал брат, ехидно улыбаясь.
Старик внимательно на него посмотрел, сощурив глаза. Он словно видел его насквозь. Все молча наблюдали за ними.
— Не положено пить, впадая в отчаяние, глядя в свой бокал, и ища ответы там, где их точно нет, мой юный друг, — сказал он, как бы намекая, — А вот в добром расположении духа, да и еще в приятной компании, только пойдет на пользу.
Брат затуманенным взглядом посмотрел на умного старика, обдумывая его ответ. Он больше не ехидничал и не улыбался.
— И где, по-вашему, нужно искать ответ? — спросил он, залпом выпивая новую порцию вина.
— Ну, в первую очередь нужно спросить у себя, — посоветовал он, — Заглянуть в своё сердце.
Орин пьяно хмыкнув, посмотрел на него.
— Как я могу спросить у себя, если даже не знаю, как исправить то, что натворил. Вон, даже брат из-за меня еще немного и впадет в отчаяние, — пьяно рассуждал он, подливая себе еще.
— Орин, прекрати! — не выдержала мама.
Орин даже не обратил внимание на ее высказывание, продолжив:
— Кстати, Танния! Зря ты изводишь его. В комнате с Энджи был я. А его в доме вообще не было. Представляешь? Они с отцом ездили в селение по делам Николоса- сорвался он и отсалютовал ей бокалом.
— Орин! — мама вскочила как ошпаренная, — Немедленно выйди.
— Волонд, уведи брата, — обратился ко мне отец.
Он
Танния сидела и смотрела на меня, ища подтверждение его словам. Ее грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Но она не спрашивала, а лишь смотрела, не веря в сказанное. Я устало встал, беря Орина под руку и заставляя подняться. Выставлять перед гостями наши проблемы я не хотел. А брат в таком состоянии уже не обращал на это внимание. Вся его злость рвалась наружу. Ему было больно, и он пытался сделать больно другим.
— Идем. Я провожу тебя. Ты слишком много выпил, — сказал я.
Орин не стал спорить. Видимо, в его голове сработал переключатель. Поднявшись и выходя из-за стола, он обратился к Жрецу:
— Извините, Жрец Сояр, видимо я все же не очень приятная компания. И опять все испортил.
— Кто знает, мой мальчик. Возможно, даже помог, — изрек тот, посмотрев на меня и подмигнув.
Я был удивлен его проницательности. Или он специально спровоцировал брата, чтобы тот все рассказал? Откуда он вообще мог что-то знать?
Мы вышли из столовой, и я проводил Орина в его комнату. Его уже изрядно шатало и, придя к себе, он повалился на кровать.
— Прости меня, брат! — икнув, сказал он, — Я сам понял каково это, когда тебя отталкивают, не давая возможности что-то сказать.
Мне было удивительно слышать от него эти слова. Избалованный излишним вниманием матери, он всегда любил только себя. И никогда не просил прощения за свои опрометчивые поступки.
— Проспись. А утром езжай к Энджи. Вам надо просто поговорить. За этот месяц, я думаю, она тоже многое поняла. Но гордость не позволяет самой тебя пригласить, — сказал я ему.
— Ты думаешь? — спросил он с надеждой.
— Уверен! А теперь поспи, — сказал я и вышел из его комнаты.
Я его простил. Он был моим братом, которого я привык защищать с самого детства. Братом, который сделал ошибку по вине своей матери, и сам пострадал от неё. Но доверять ему я больше не мог. Слишком глубоко он воткнул мне нож в спину, прокрутив рукоять для большего эффекта. И эта рана кровоточила. Она была нанесена самыми близкими мне людьми……. Идти в столовую желания не было, и я пошел к себе. Я морально устал за этот день. Был вымотан настолько, что не хотел ни с кем больше разговаривать. Тем более ужин закончился и все уже разошлись. Поверила ли Танния словам брата — я не знал. И сейчас она была не одна. А ставить ее в неловкое положение перед гостями, выясняя отношения, я не хотел. В любом случае ей нужно время все осознать.
Я вышел на балкон в своей комнате, расстегнув верхние пуговицы рубашки, которые уже начинали душить меня, и закурил сигару. Я редко курил, но сейчас мои нервы были на пределе. Светила уже сели за горизонт и на небе сияли две Луны, освещая все вокруг белым светом. Я шумно выдохнул, смотря за дымом уходящим вниз.
Вдруг с нижнего балкона раздалось ворчание старика:
— Что слюни распустил-то? Иди, давай, к ней! Я перегнулся через перила и посмотрел на нижний балкон, на котором сидел старик и курил свою трубку.