Танковые рейды
Шрифт:
Своего рода «кредо» о взаимосвязи личного достоинства и скромности автором высказано довольно определенно.
«Почти у каждого человека, — пишет он, — в новой обстановке, перед выполнением новых задач обостряется чувство собственного достоинства. Природа не лишила и меня таких чувств. Кстати, я не верю людям, которые, играя в напускную скромность, говорят, что они не думают о себе, о своем достоинстве» («Октябрь», № 3, стр. 108).
Видимо, автор вообще не допускает мысли о том, что могут быть люди действительно скромные по своему характеру, а не играющие в напускную
«Уважаемый Василий Иванович, снимите очки „величия“, посмотрите вокруг себя простыми глазами и Вы увидите сотни, тысячи советских людей, по-настоящему скромных, отдающих все свои силы и способности общенародному делу и совершенно не кичащихся своим собственным достоинством».
Если бы действительность соответствовала, с позволения сказать, «философии» автора воспоминаний «Конец Третьего рейха», утверждающему, что перед выполнением каждой новой задачи у людей «обостряется чувство собственного достоинства», то в советском обществе давно бы уже перевелись нормальные люди. Они превратились бы в самовлюбленных эгоистов, дефилирующих друг перед другом, как индюки на птичьем дворе.
Благо, что это не так. Благо, что наши люди живут и воспитываются на основе марксистско-ленинской философии, выдвигающей на первое место при решении каждой новой задачи — ответственность перед народом за ее выполнение, а партия неустанно воспитывает у каждого члена нашего общества настоящую человеческую скромность и принимает решительные меры по отношению к тем, у кого настолько «обострилось чувство собственного достоинства», что закружилась голова от сознания собственного величия, и они оказываются не в состоянии решать новые задачи в новой обстановке.
Нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что тов. ЧУЙКОВ в своих воспоминаниях пытается представить себя перед читателями этаким новатором в военном деле, создателем новых оперативно-тактических приемов ведения боевых действий.
«Мне хотелось найти такой оперативно-тактический прием, — пишет автор, — который ошеломил бы противника новшеством и внезапностью» («Октябрь», № 3, стр. 108).
Ничего не скажешь, посылка солидная. Как же она реализуется? Об этом в воспоминаниях написано следующее:
«Наконец, после напряженных раздумий, после тщательного анализа сведений, собранных о противнике, стало созревать решение. Оно базировалось на личном опыте.
На Южном фронте мной применялась разведка, перерастающая в наступление» («Октябрь», № 3, стр. 109).
И далее автор излагает суть этого приема, который он решил использовать и в предстоящей операции. И только-то. Как говорится, «Гора родила мышь». А какие громкие фразы этому предшествовали: «…ошеломить противника», «новшество» и т. д.
Кстати, это «ошеломляющее новшество» автор применяет и в последующих операциях, в частности в Висло-Одерской операции, и, закономерно опасаясь упрека в шаблоне, оговаривается: «Едва ли противник успел разгадать новую тактику:
Аналогично было и при наступлении с Магнушевского плацдарма:
«…Я предложил, — пишет тов. ЧУЙКОВ В.И., — тот же вариант наступления, который хорошо оправдал себя в Ковельской операции» («Октябрь», № 3, стр. 131).
Автор так уверовал в это «ошеломляющее новшество», что и при анализе Берлинской операции не преминул его вспомнить:
«Я убежден, что, если бы по примеру прошлого разведка была проведена по методу перерастания ее в наступление, с наращиванием сил, мы могли бы в тот же день, 14 апреля, овладеть Зееловскими высотами» («Октябрь», № 4, стр. 143).
Вот, оказывается, в чем причина задержки наших войск перед зееловскими позициями, — не применили «ошеломляющую новшеством» тактику, якобы разработанную на основе личного опыта автором воспоминаний «Конец Третьего рейха».
Лавры «первооткрывателя», видимо, никак не дают покоя тов. ЧУЙКОВУ В. И. Рассказывая о тактике боевых действий наших войск в Берлине, он пишет:
«Одним из таких многочисленных отходов от уставных догм обусловлено появление тактики мелких штурмовых групп. Она родилась в уличных боях на берегах Волги» («Октябрь», № 5, стр. 129).
Но ведь известно, что тактика мелких штурмовых групп применялась и ранее, до великой битвы на Волге. Еще в войне с белофиннами, при прорыве линии Маннергейма на Карельском перешейке наши войска применяли тактику боевых действий штурмовыми группами. Тов. ЧУЙКОВ В. И. об этом прекрасно знает, так как сам участник войны с белофиннами. Зачем же заявлять свое право на авторское свидетельство за изобретение, которое давно уже изобретено другими.
Отнюдь не о скромности автора воспоминаний свидетельствует и такое, например, его заявление, когда он пишет:
«…Я решил не втягивать свои главные силы, а также 1-ю танковую армию в бой за ПОЗНАНЬ» («Октябрь», № 3, стр. 143).
Уважаемый Василий Иванович, Вы могли принимать любое решение по руководству своими войсками, но отнюдь не 1-й гвардейской танковой армией. У нее был свой командарм, который и принимал соответствующие решения. Никто Вам не давал полномочий для принятия решения о боевых действиях 1-й гвардейской танковой армии, да Вы его и не принимали.
А с каким апломбом, прямо-таки хочется сказать, по-наполеоновски предстает перед читателями автор воспоминаний в связи с приведенным текстом ультиматума гарнизону города ПОЗНАНЬ:
«Я, генерал ЧУЙКОВ, разбивший вашу 6-ю армию Паулюса в Сталинграде, предлагаю вам немедленно сложить оружие и сдаться в плен. Я гарантирую вам жизнь и возвращение на родину после войны» («Октябрь», № 4, стр. 133).
Но ведь 6-ю армию Паулюса разбивал не один генерал ЧУЙКОВ, там были и другие генералы, командовавшие армиями, фронтами, и даже Маршалы Советского Союза. Об этом автору воспоминаний полезно было бы помнить еще тогда, во время составления текста ультиматума, а тем более сейчас, опубликовывая его для широкого круга читателей.