Танковые рейды
Шрифт:
Такая война предъявляет командиру и военачальнику новые, особые, высокие требования. Маневренность, скоротечность боевых операций потребуют от него абсолютной мобилизации воли, мысли, умения решать сливающиеся воедино в условиях ядерной войны политические и военные задачи. Он должен быть способен принять на свои плечи ответственность не только за свою часть или подразделение, но и за огромные массы людей, которые подвергнутся на его участке ядерному нападению. Ясно, сколь значительна при этом роль нашего офицерского корпуса, как велика забота партии и народа о его качественном росте.
Замечу,
Выпускник военного училища помимо диплома, свидетельствующего о получении военного образования, одновременно получает обычный вузовский диплом. О том, насколько высок уровень подготовки специалиста в военных учебных заведениях, можно судить хотя бы по такому факту: программа, скажем, по математике, физике в танковых технических училищах такая же, как в прославленном Московском высшем техническом училище имени Баумана и других столичных вузах. И желающим поступить в военный вуз нужно выдержать конкурс такой же, как в гражданский институт или университет.
Четыре-пять лет курсант военного вуза — командного, технического — наряду с техническими, военными дисциплинами глубоко изучает марксистско-ленинскую теорию, познает законы общественного развития, обретает широкий кругозор, воспитывается в духе преданности делу народа, делу партии. Из военных училищ выходят политически и научно высокообразованные, морально и физически крепкие, инициативные, самостоятельные и энергичные молодые офицеры армии и флота.
Политическая и идейная убежденность советского офицера сегодняшнего дня — это не голословная декларация об «идейной честности офицера», разговорами о которой полны зарубежные военные журналы. Искренность и глубина этой убежденности позволяют ему вести за собой воинские массы, сплачивают с ними воедино. Воспитание такой убежденности — предмет первой заботы советских военных училищ.
Мы, коммунисты, считаем: война не неизбежна, ее можно предотвратить. Однако, пока существует империализм, нужно быть готовым к любым неожиданностям, готовым встать на защиту нашего Советского государства, нашего советского народа.
Передо мной книга известного английского теоретика, генерала Дж. Фуллера «Вторая мировая война 1939–1945 гг.».
Генерал фарисействует: война — это зло. Но, утверждает он далее… от нее никуда не денешься: «В зависти, алчности и страхе надо искать корни войны». Рядясь в тогу миротворца, он вопрошает словами святого Иакова: «Откуда появляются войны и борьба? Не являются ли они результатом страстей, бушующих внутри нас?»
Какая глубокомысленная бессмыслица! Выходит, причины войн надо искать не в системе империализма, а в природе человека, в его врожденной воинственной психологии. Но ведь это делает войну вечной и неизбежной, а сущность
…Величавая фигура женщины застыла у гранитной стелы, стремительно уходящей в голубизну неба. Это памятник павшим тремстам двадцати воинам из моего родного села Чардахлы. Было в то время в селе около четырех тысяч жителей. А на фронтах сражалось 1250 чардахлинцев.
В День Победы со всего села идут к памятнику павшим. Здесь накрывают столы. И первый тост по обычаю — не чокаясь. Это тост памяти павших. Те, кто отдал жизнь за свободу Отчизны, должны жить в нашей памяти вечно.
Время от времени в своих Чардахлах встречаю тех, кто, как и я, давно покинул родное село. Большинство почему-то военные — Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян, генерал Г. Г. Манасян, а офицеров и не счесть.
А ведь Чардахлы уж такое, казалось бы, не воинственное селение… У нас даже всегда подтрунивали: мужчины, дескать, зря и кинжалы носят…
Чабан у нас там есть знаменитый — Степан Качарян, ему без малого сто лет, до сих пор с кинжалом на поясе ходит.
— Сынок, — объясняет он мне, — оружие, оно ведь у нас для защиты. Ты это не хуже меня знаешь…
Приложения
Уважаемый Константин Федорович!
Ваше письмо получил 6 января. Долгое время лежал в госпитале в г. Ленинграде. Извините за неумышленную задержку с ответом.
По существу Вашего письма:
1-е — Вы с негодованием оспариваете факт расследования причин неуспеха на Зееловских высотах и на этой основе считаете, что тон моей статьи по этому вопросу оскорбляет Вас и является неуважительным к старому фронтовому товарищу и крупному политическому руководителю. Вместе с тем Вы в своем письме признаете, что факт расследования этого вопроса был не 18 апреля, а 17 апреля, при этом разговор был не в Зеелове, а недалеко от Зеелова. Не с командирами, вызванными с поля боя, а танкистами товарищами Шаровым, Воронченко и Попелем. А что касается разговора ночью в Зеелове, то все это чистый вымысел Бабаджаняна. Примечательно то обстоятельство, что Вы сами невольно признаете факт расследования неуспеха при прорыве Зееловских высот. Я, так же как и другие танкисты, хотел бы узнать (до сих пор мы не знаем), почему член Военного совета фронта по этому поводу допрашивал не тех, кто должен был по плану операции обеспечить и нести ответственность за прорыв и создать необходимые условия для ввода в прорыв танковую армию, а допрашивали тех, кто не имел перед собой задачу прорыва этого оборонительного рубежа противника.