Танковые рейды
Шрифт:
Послали. Спустя сутки начались тревожные звонки: у многих признаки отравления. Страхи, впрочем, быстро улеглись — оказалось, что это вовсе не вина, а специальная жидкость, которую придумали немецкие химики для своих солдат, долгое время питающихся сухим пайком…
В середине марта наш корпус по приказанию маршала К. К. Рокоссовского был перегруппирован на юг, в район Бишковитца, перед ним ставилась задача — совместно со 134-м стрелковым корпусом 19-й армии прорвать вражескую оборону и овладеть Гдыней. Вместе с нами действовала танковая бригада Войска Польского, прошедшая бок о бок путь от Кольберга до Гдыни.
Сосредоточившись
— Как там у тебя?
— Нормально.
— Армо, пойми, что спрашиваю. Противник твой НП обстреливает? Нет? А дороги к НП?
— Изредка, да и то разрывы довольно далеко.
— Ага… Ну тогда мы приедем к тебе с Константиновым. Понял?
Конечно, понял. Константинов — это псевдоним Рокоссовского.
— Постараюсь не ударить в грязь лицом, — ответил я.
На НП у меня, кроме командирского танка и нескольких радийных автомашин, ничего не было — срочно вызвал саперную роту для оборудования окопов и траншей.
Через некоторое время позвонил М. А. Шалин:
— Так, порядок? Ну, смотрите, большой хозяин с Ефимовым (Катуковым, значит) будут у вас между четырнадцатью и пятнадцатью часами. Организуйте встречу и безопасность.
Ну, о последнем можно было и не напоминать. Маршал Советского Союза Рокоссовский был всеобщим народным любимцем, и все мы старались всячески уберечь его от шальной пули, от непредвиденной коварной случайности.
Наконец они приехали — Рокоссовский с Катуковым, я повел их в свежеотрытые траншеи.
Не успели мы пройти несколько шагов, как прямо перед нами разорвался снаряд. Через минуту второй, сзади. «Вилка!» — мелькнуло в голове. М. Е. Катуков, наклонившись ко мне, громко зашептал: «Что же ты, а говорил…» Константин Константинович услышал, улыбнулся, сказал Катукову:
— Не пили, не парад — война. Стреляет же не он — противник, не запретишь же ему. Давайте пока что в надежный окоп, а машины с бугра прикажите убрать.
Мы сидели в окопе молча минуты три-четыре, пока обстрел прекратился.
— Ну, — сказал Рокоссовский, — доложите коротко ваши соображения по наступлению.
Слушал внимательно, все время глядя на карту.
— Когда хотите начать?
— Завтра с рассвета, если разрешите, товарищ маршал.
— Хорошо, начало в 8.00. Но город должен быть освобожден.
— Постараемся.
Однако Рокоссовский не намеревался заканчивать разговор.
— Давно командуете корпусом?
Ответил за меня довольно подробно М. Е. Катуков. Рассказывая о встрече с К. К. Рокоссовским, а их было у меня несколько, я хочу еще раз подчеркнуть обаяние Константина Константиновича, которое порождало глубокую симпатию к нему не только среди тех, кто имел с ним непосредственный служебный контакт, но и в среде широких солдатских масс. Рокоссовский помнил и лично знал сотни людей, заботился о них, никогда не забывал о тех, кто достоин поощрения и награды, умел вникать в дела и заботы командиров, умел благожелательно выслушивать каждого.
Немецкий противотанковый ров
19
23 марта 40-я и 45-я гвардейские танковые бригады заняли город Сопот, а вскоре вместе с 310-й стрелковой дивизией завязали бои за южную окраину Гдыни.
Первым в город ворвался 1-й танковый батальон 40-й бригады под командованием майора Б. П. Иванова. Затем подошли 44-я бригада и 1-я танковая бригада Войска Польского — центр боев был перенесен в район порта.
Наконец силы противника под ударами 70-й и 19-й армий иссякли, сопротивление его 28 марта прекратилось.
Когда мы въехали в Гдыню, нас встречали радостные и счастливые поляки — подносили хлеб-соль, обнимали как освободителей.
Еще дымились там и сям пожары. Отходя на свои корабли, немцы не успели, к счастью, разрушить портовые сооружения, судостроительные верфи.
Я был в Гдыне спустя двадцать пять лет после освобождения. Как и в Ельне, меня избрали здесь почетным гражданином, и я горжусь этим, вижу в этом признательность народа армии-освободительнице. Нас, гостей, водили по городу, с гордостью показывали его достопримечательности. Гдыня — красавица. Я как впервые увидел неповторимую красоту ее поросших лесом холмов, отраженных голубым зеркалом водной глади бухты.
Строй пленных немцев перед объективом фотографа
Тогда, в 1945-м, нам было не до красот. Уже 27 марта указанием Ставки 1-я гвардейская танковая армия в связи с окончанием Восточно-Померанской операции направлялась к Одеру, на запад. За короткий промежуток времени она совершила колоссальный маневр: от нижнего течения Одера, из района Кюстрина, повернувшись на 90 градусов, достигла берегов Балтики, Данцигской бухты, затем вновь совершила поворот еще на 90 градусов — уже на восток, ворвалась в Гдыню, а теперь опять повернула на запад.
На запад, опять вперед на запад! Прощай, Польша. Твоему освобождению мы отдали все, что было в наших силах. И даже больше — жизнь своих товарищей, твоих братьев. Немало дорогих могил мы оставляем на твоей земле, чтоб ты была свободна, чтоб ты процветала, чтоб был счастлив твой народ…
Пока войска 2-го Белорусского фронта вели борьбу за Данциг и Гдыню, войска 1-го Белорусского ликвидировали вражеское сопротивление в Кюстрине и овладели этой крепостью.
Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов на территории Венгрии и Северной Югославии успешно отразили контрнаступление немцев в районе реки Грон, между Дравой и озером Балатон.