Танковые рейды
Шрифт:
— Кумекаете, — удовлетворенно констатировал он, приехав в последний раз.
Уходя, не отказал себе в удовольствии прибавить:
— Надеюсь, сейчас, Бабаджанян, ты не обижен на наш лексикон? Окопники мы, — закончил он как ни в чем не бывало.
— «Окопники» — это он для красного словца, — сказал Пивоваров после ухода Акименко. — Ты не верь в эту грубость, показная она у него. Знаешь, есть такие люди: им кажется, что мужество и мужиковатость — тождество. На самом деле я-то Акименко понял, он душой болеет за тебя, за меня, за всех. Это такой…
Пивоваров понял. Он
В конце августа, когда готовился контрудар под Ельней, передавая нашему полку, подкрепленному еще одним батальоном, приказ временно перейти в распоряжение соседей, 102-й танковой дивизии, полковник Акименко в завершение обронил: «Возвращайтесь со славой, без славы мы вас назад не примем».
Наутро мы с комиссаром Пивоваровым прибыли в распоряжение командира 102-й полковника И. Д. Илларионова. Сверив наши карты, вычертив красную стрелку и твердо заострив ее конец, командир 102-й отшвырнул карандаш.
— Наступать не-мед-лен-но… Ясно?
— Ясно. Но разрешите доложить: немедленно не могу.
— Это еще что такое?! — грозно переспросил комдив.
— Полк на марше — в пятнадцати-двадцати километрах от переднего края. Для выхода на рубеж требуется не менее четырех-пяти часов.
— Майор, вы плохо начинаете, каково кончите?
Обратился к начальнику штаба:
— Полк усилить танковым батальоном, четырьмя артдивизионами.
Повернулся вновь ко мне:
— Марш сократить вдвое.
Снова повернулся к кому-то:
— Начальник разведки! Проверить точность выполнения приказа. Все свободны. Выполняйте приказ!
Легко сказать: выполняйте приказ. Люди прибудут еле живые после такой бешеной гонки и не успеют даже поесть.
Мы шли с Пивоваровым, угрюмо опустив голову. Нас нагнал начальник разведки, которому был поручен контроль за нами. Чувствуя крайнюю неловкость от поставленной ему задачи, этот майор, как бы извиняясь за своего начальника, произнес:
— Вы, товарищи… не очень огорчайтесь. Мы в штабе к нему уже приладились. Наш командир строгий, но храбр до дерзости, и обстановка сложная. Начальник штаба дал мне распоряжение сделать все, чтоб неоправданных действий не было. Не беспокойтесь, — смущенно улыбаясь, закончил он, — я буду информировать начальство соответственно.
Мы с Пивоваровым молча пожали руку нашему новоявленному другу.
Наступление мы подготовили тщательно. В намеченный час артиллерия, танки, пулеметы открыли ураганный огонь по огневым точкам противника. Затем рванулась в наступление наша пехота, теперь уже легко преодолевая слабенькое сопротивление редких сохранившихся огневых точек врага. А затем ринулись вперед те восемь танков, которые придал нам комдив 102-й. Но после той подготовки, что мы провели, восемь КВ — уже серьезная сила.
Оборона противника прорвана, советские войска ворвались и полностью закрепились в городе Ельня.
—
Всегда был мне не по душе этот афоризм древних. И кажется, не я первый беру на себя смелость опровергать его. Победителей судят. Судят дважды: современники — однополчане тех, кто полег; история, которая в назидание тем, для которых цель оправдывает средства, сохранила воспоминания о пирровой победе. Но первый суд, суд однополчан, может быть, самый суровый, ибо он требует ответа за человеческие жизни. Тот, кому они доверены, имеет право рисковать и жертвовать ими гораздо меньше, чем своей собственной. И потому обязан всегда, и при всех обстоятельствах, и во имя любой цели руководствоваться единственной мыслью: а все ли я сделал, чтобы избежать этих жертв? Мне, военному, кажется, что это непреложное требование, ибо оно вытекает из нашей, коммунистической морали.
Под Ельней советскими войсками была проведена одна из первых успешных наступательных операций и враг понес чувствительные потери. Немцы вынуждены были отвести отсюда ослабленные две танковые, одну моторизованную и семь пехотных дивизий.
Бои за Ельню навсегда останутся в моей памяти. В дни двадцатипятилетия Победы, в 1970 году, ельнинцы удостоили меня, как командира сводного отряда, в числе других войск освободившего Ельню от фашистской нечисти, звания почетного гражданина этого древнего русского города.
К 8 сентября опасный ельнинский выступ был ликвидирован. Мы снова вернулись в свою родную 127-ю…
Верхом едем с Н. И. Пивоваровым вслед за головным батальоном нашего 395-го полка. Впереди на горизонте замаячили силуэты двух всадников. Один из них энергично машет фуражкой. Узнаем начальника политотдела дивизии батальонного комиссара Е. И. Сорокина.
Подъехав, он потребовал:
— Остановите движение колонны. Получен приказ наркома обороны — надо огласить всему личному составу. И вас поздравляю: нынче вы — гвардейцы!
Недоуменно мы смотрели на радостное выражение лица Сорокина.
— Да, да, братцы, это я буквально говорю — гвардейцы. Родилась советская гвардия! Вот приказ. Кто из вас его будет оглашать?
— Ну это все-таки лучше сделает комиссар полка. Давай, Николай Игнатьевич, действуй! — сказал я Пивоварову. — А я сейчас остановлю движение. Сто-ой!..
Через несколько минут полк уже был выстроен прямоугольником в небольшой рощице.
— Смирно! Слушай приказ Народного комиссара обороны!
Пивоваров выступил вперед и четким голосом начал:
— «Приказ Народного комиссара обороны СССР № 308, 18 сентября 1941 года, город Москва. О переименовании 100, 127, 153 и 161-й стрелковых дивизий соответственно в 1, 2, 3, 4-ю гвардейские дивизии.
В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против немецко-фашистской Германии 100, 127, 153, 161-я стрелковые дивизии показали образцы мужества, отваги и организованности. В трудных условиях борьбы эти дивизии неоднократно наносили жестокие поражения немецко-фашистским войскам, обращали их в бегство, наводили на них ужас…»