Танкист

Корчевский Юрий Григорьевич

Павел опасался, что один из танков пойдёт в посадку по просеке, оставленной самоходкой.

— Игорёк, теперь снова через посадку.

Самоходка, свалив дерево, выползла к полю, но не вся, а только ствол высунулся, корпус же с боков прикрывали деревья.

Прямо перед Павлом, на дистанции четырехсот метров двигался танк.

— Толя, он твой!

Наводчик навёл пушку и выстрелил. Есть попадание! Жалко только, что в моторный отсек.

Танк вспыхнул и встал. Из распахнувшихся люков стал выбираться экипаж. Такое попадание для экипажа подбитой

машины — как выигрыш в лотерею. Танк сгорает, а экипаж жив. Когда же снаряд попадает в боевое отделение, выживают немногие.

Полюбоваться горевшим танком не удалось. По самоходке застучали пули. Стреляли с бронетранспортёра трассирующими пулями, явно указывая танкам цель.

— Толя, осколочным его!

Наводчик навёл пушку на бронетранспортер. Выстрел! Зачем тратить бронебойный снаряд, когда броня у бронетранспортёра 10 миллиметров. С него и осколочной гранаты за глаза хватит.

После попадания бронетранспортёр остановился. Он не горел, но и не двигался, и пехотинцы не покидали его. Но своё чёрное дело он сделал. В сторону самоходки Павла сразу повернулись башни двух танков.

— Задний ход и влево! — скомандовал Павел.

Самоходка дёрнулась, подминая деревья, и пошла назад. Деревья укрыли её, но один танк успел выстрелить. Самоходка остановилась.

— Игорь, что?

— Похоже — гусеница или каток.

— Смотри.

Игорь выбрался из машины.

— Парни, взять автоматы и гранаты и занять круговую оборону.

Заряжающий и наводчик выбрались из машины и залегли по обе стороны от неё. Павел до пояса показался из люка.

— Игорь?

— Каток направляющий разбит и у гусеницы — два трака.

Траки — мелочь, заменить их — дело получаса, тем более что на каждой самоходке и на каждом танке запасные траки возили с собой на броне. А вот каток — хуже. В полевых условиях его не сменишь. Самоходку надо буксировать на место дислокации батареи, там инженерно-техническая служба решит, смогут они заменить сами или отправят машину в тыл. Вот незадача! А поначалу бой так хорошо складывался.

Павел решил пройти через посадку, узнать обстановку. Осторожно выглянув из-за кустов, он увидел, что единственный немецкий танк пятился задом, отстреливаясь из пушки. Несколько бронетранспортёров тоже убирались задним ходом с поля боя. На них ползли четыре наших самоходки. С коротких остановок они вели частый огонь, целясь по танку. Оно и понятно. Стоит подбить танк, как бронетранспортёры станут лёгкой добычей.

Снаряды ложились рядом с T-IV, даже чиркали о броню башни и уходили рикошетом. «Торопятся парни, выдержки нет. Ну же, прицельтесь получше!» — Павел с досадой смотрел на бой со стороны.

Наконец кто-то угодил сначала в гусеницу, и почти сразу — по командирской башенке. Танк потерял ход, люки открылись — танкисты торопились покинуть повреждённую машину.

Неподвижный танк на поле боя — хорошая мишень. Едва они успели отбежать и залечь, как в танк, пробив броню, угодил ещё один снаряд. Танк задымил. Под прикрытием дыма танкисты стали отбегать к бронетранспортерам.

Но наши самоходки догоняли их. Вот они уже в двухстах метрах и продолжают вести огонь из пушек. Застыл один бронетранспортёр, загорелся другой… Солдаты покинули подбитый бронетранспортёр и стали разбегаться. Вот где нужны были бы пулемёты!

Самоходки начали стрелять по пехоте осколочными гранатами. Но ведь по каждому пехотинцу из пушки стрелять не будешь.

Огонь стих, самоходки остановились почти напротив Павла. Он выбрался из кустов и начал размахивать над головой шлемофоном.

На самоходке с бортовым номером 789 откинулся люк, из него до пояса высунулся Куракин и призывно махнул рукой. Павел подбежал, а Куракин спрыгнул на землю.

— Что случилось, Сазонов?

— Самоходку подбили, направляющий каток разбит. Буксировка нужна, своим ходом не доберёмся.

— Экипаж цел?

— Цел.

— А у нас три самоходки сгорело. Я наблюдал за тобой — как ты за стогом прятался, как за посадкой прошёл и во фланг им ударил. Молодец! Сколько подбил?

— Три танка и бронетранспортёр.

— Удачно! Каток разбитый — тьфу, в полку починят, с подбитых машин снимут. Выгодный обмен: за один каток — три танка. Сейчас я тебе кого-нибудь на помощь пришлю.

Куракин забрался в самоходку, и тут же послышался писк рации. Вскоре младший лейтенант появился снова.

— Вот эта самоходка вас буксировать будет.

Павел подбежал к указанной самоходке и постучал по броне рукояткой нагана. Из откинувшегося люка высунулась голова в шлеме.

— Это тебя на буксир брать?

— Меня.

— Садись на броню, поехали.

Павел взобрался на боевую рубку и показал, где стоит повреждённая машина.

Пока цепляли трос к буксирным проушинам, а второй трос — к гусенице, Павел приказал заряжающему:

— Василий, там подбитые бронетранспортёры стоят. Сбегай к ним, сними пулемёт и коробки с патронами прихвати.

На «усах» стащили самоходку с гусеницы и прицепили её тросом. Потом отпустили «усы», тягач поехал вперёд, и тросы на крюки надели снова.

— Ну что, готово?

— Парни, перекур, дождёмся заряжающего.

— Это можно.

Экипажи вылезли на свежий воздух. В рубках, несмотря на работающие вентиляторы, воздух был насыщен пороховыми газами. От него першило в горле, слезились глаза.

— Повезло вам, мужики! — пнул ногой разбитый каток один из членов экипажа самоходки-тягача. — Немного бы повыше — и амба!

— Повезло, не без этого!

— Ловко ты сбоку немцев обошёл. Я в прицел видел — кто-то из наших огонь во фланг ведёт. Высунется, выстрелит — и назад, за деревья. Сколько подбить удалось?

— Три танка и один «бронник».

— Ишь ты! — удивились в экипаже. — Получается — ты сегодня самый результативный. Мы на себя огонь отвлекали, а ты хлоп-хлоп — и в дамки.

— Кто вам не давал нас опередить?

Командир самоходки докурил папиросу, бросил окурок.

— Не дошло сразу, а после драки чего кулаками махать? Где там твой заряжающий?