Танкер 'Дербент'
Шрифт:
– Они о утра все блюют, я замечаю, - хихикнул Хрулев.
– Весь ихний харч ныне за борт пошел. Мо-ре-хо-ды!
Котельников плевал густой, тягучей слюной, охал и бормотал ругательства, Волосы его свесились и трепались по ветру.
– Иди!
– крикнул он сердито Гусейну.
– Ну, что ты стал? Ох!
На переходном мостике, ведущем на бак, столпились вахтенные матросы, и помощник Касацкий что-то объяснял им, показывая вниз, на грузовую палубу. Там Гу-сейн увидел злополучный электромотор, обнаженный и блестящий от воды. Эту переднюю часть палубы волны захлестывали не так сильно. Только изредка белая грива
– Тут в два счета надо, - сердито кричал Касацкий, - поднести и накинуть брезент - раз! Натянуть и завязать бечевку - два! Были бы у меня сапоги, я бы вам показал. Да тут двоих довольно! Вот Фомушкин да Хрулев...
Запасный брезент лежал тут же на мостике, и в кольца его была продета бечева, Гусейн нагнулся и потянул его за край.
– О, богатырь пришел, - улыбнулся Касацкий, - сейчас он вам покажет, как надо работать!
Гусейн собрал брезент и расправил бечеву.
– Давайте попробую. Вот Хрулева еще возьму. Вдвоем и закроем.
– Вот-вот, - заспешил Касацкий и даже притронулся к брезенту, как бы намереваясь помочь, - я же говорю, пустяковое дело!
– Маловато двоих-то, - пробормотал Хрулев, тоскливо оглядываясь.
– Еще бы одного...
– Десять!
– захохотал Гусейн, - Да у тебя кила, что ли?
Они подтащили брезент к трапу, ведущему на палубу, и Гусейн, спустившись на три ступеньки, перекинул бечеву через плечо. Откуда-то выскочил Володя Макаров и сердито крикнул Гусейну:
– Разве они сами не могут? Брось, Мустафа!
– Помогаю товарищам, - улыбнулся Гусейн.
– От чего не помочь, если просят?
Под его ногами вихрем промчались белые потоки воды, и перила трапа качнулись. Рядом заметалось бледное лицо Хрулева с расширенными глазами и закушенной нижней губой. Потом палуба обнажилась и заблестела.
– Ты держи меня, если что, - пробормотал Хрулев испуганным говорком, у меня в глазах кружение. Пожалуйста, Мустафа...
– Я тебя удержу-у, - смеялся Гусейн, - за ногу тебя держать или повыше? Хо-хо!
Они побежали по мокрой палубе и накинули брезент на тело мотора. Гусейн присел на корточки, продевая концы бечевы в отверстия моторных салазок.
– Скорей!
– бормотал Хрулев, дергая бечеву.
– Ох, скорее, Мустафа!..
Потом он вдруг метнулся куда-то. Гусейн услышал топот ног и какой-то крик. Но он поднял голову не сразу, а сначала накрепко затянул узел и тогда вдруг увидел огромную бутылочного цвета волну, поднявшуюся высоко над бортом, и на ее верхушке молочно-белый кипящий гребень, закрутившийся со зловещим свистом. Гусейн прижался всем телом к мотору, обхватил руками вал и в последнюю минуту почему-то очень отчетливо заметил свои руки с побелевшими от напряжения ногтями на валу мотора и крупную ткань брезента в рыжих масляных пятнах.
Потом на него словно обрушилось ледяное небо и оглушительным звоном отдалось в голове, что-то схватило его за туловище, тащило за собой, выворачивая руки, и колотило о палубу. Оглушенный, почти теряя сознание, он всю свою силу отдал кистям рук и так и не разжал их, пока не промчался над ним поток и не обмелел, оставив на палубе пузыри пены. Поднялся же он как-то сразу и тотчас побежал, не чувствуя своего тела, а сверху все кричали что-то, но крик
Вторая волна ударила его по ногам, когда он уже держался за перила трапа. Поскользнувшись, он упал на колени, но сейчас же опять поднялся и стал взбираться по ступенькам. Только очутившись на мостике, он пошатнулся, оперся на перила и выплюнул длинной струйкой соленую воду.
Он увидел перед собой испуганное лицо Володи, холодные смеющиеся глаза Касацкого и услышал, как Хрулев говорил кому-то:
– Я ему кричал, а он как статуй, право же, статуй...
– Неосторожно!
– строго заметил Касацкий.
– Этак и за борт попасть недолго.
Гусейн посмотрел вниз и увидел мокрый брезент, плотно облегавший мотор. Ему было очень холодно, и как-то сами собой дробно стучали зубы. Володя обнял его за талию, легонько подтолкнул в спину и, обернувшись к стоявшим на палубе, язвительно бросил:
– Если бы не он, вы бы тут до вечера подначивали друг друга. Эх вы!
Басов провел в машинном отделении ночную вахту. Ему очень хотелось спать. Но утром начался шторм, и спать не пришлось. Вода, вытекавшая из рубашек цилиндров, вдруг сделалась горячей. Басов попробовал воду на ощупь и обжег пальцы. Оказалось, что насос подает забортную воду с перебоями из-за сильной качки. Пришлось налаживать циркуляцию.
К полудню шторм усилился, и волны стали обнажать гребные винты. Запрыгали стрелки приборов, и грохот машин постоянно менял тон. Идти с Прежней скоростью становилось опасным, но Басов все еще не хотел снижать обороты дизелей и несколько раз поднимался на палубу, чтобы взглянуть на погоду. Тогда у машин оставался его помощник Задоров. Он нервничал, поминутно переводя глаза с приборов на верхнюю дверь, откуда должен был появиться Басов, и палил папиросу за папиросой. А ветер все усиливался и гнал на юг зеленые водяные горы, увенчанные пышными кружевами пены. По временам сек крупный косой дождь, облака шли совсем низко, плотно обложив горизонт. Позвонили из штурманской рубки, и, подойдя к аппарату, Басов услышал голос капитана.
– Как у вас там?
– спрашивал Евгений Степанович.
– Все в порядке, но зыбь открывает винты. Надобы убавить обороты.
– Вы думаете? Хорошо... Убавить обороты.
– Есть убавить обороты!
Басов ожидал отбоя, но после небольшого молчания трубка нерешительно:
– Постой-ка... Может быть, повременить?..
Тогда Басов бросил трубку на рычаг, подошел к щитам и повернул оба маховика. Задоров дремал, опустившись на корточки и покачиваясь во сне, как дервиш. Судно накренилось, и он свалился на бок. Поднялся, потирая ушибленное бедро, и сонно выругался. В машинном отделении парило сильнее обыкновенного или это только казалось Басову. Его неудержимо клонило ко сну. Была минута, когда он забылся, стоя у щита с открытыми глазами. Ему показалось, что он на берегу, у себя дома, и Муся положила ему руки на плечи и ласково, тихонько качает его: то притянет, то оттолкнет, и это было очень понятно, потому что она ведь сердилась на него за что-то. Теперь она не знает, что ему сказать, когда он так вдруг явился... Кто-то стучит, молотком по железной крыше и грузно чавкает, точно месит тесто, и Муся укоризненно качает головой. "Третья вахта, - говорит она сердито, - третья вахта, Саша... Так нельзя". Он вздрогнул и открыл глаза.