Танкер 'Дербент'
Шрифт:
Только был взрыв, и на палубе полопались швы, и вырвало люки. По счастью, это случилось днем, и команда успела спустить шлюпки. Кое-кто обгорел, конечно, но не сильно. А судно погибло.
– А люди-то почему... обгорели?
– спросил Евгений Степанович, запинаясь.
Он уже забыл об оскорбительной небрежности механика и о своем унижении. Каждое слово Басова отдавалось в его груди болезненным толчком, после которого ныло сердце.
– Почему обгорели? Когда разбило палубу взрывом, нефть разлилась по воде, Нефть на воде горит превосходно.
– Так зачем же
– закипятился Евгений Степанович. Ведь это же преступление, а? Даня в коем случае не надо соглашаться на это! Как вы думаете? Вы говорите, там ключ уронили. А у нас разве не могут это самое... уронить?
– Не знаю.
– Ну, вот видите! Нет, это черт знает что! Ну, скажите мне откровенно, вот вы коммунист, - понизил голос Евгений Степанович, - вот этот сегодняшний приказ - разве это не подлость, не преступление? Скажите!
– Да я ведь не специалист, но, по-моему, какое же преступление? Нужно вывезти легкую нефть, а бензиновозов не хватает. На "Дербенте" палуба не пропускает газа и люки герметичны. Кроме того, у нас высокий газоотвод. Значит, прямой опасности нет, но от нас зависит устранить всякие случайности. Ведь сама по себе нефть не загорается, даже и красноводская, усмехнулся он в воротник.
– А нельзя ли все-таки отказаться? Пусть назначат комиссию и разрешат официально.
– Отказаться нельзя. Вы ведь сами сейчас сказали, что сорвем перевозки. Я тот случай к тому вспомнил, что надо быть осторожнее, когда пойдем с грузом, за людьми смотреть надо. А то, не ровен час...
Порыв ветра ударил с севера, покрыв поверхность моря черными пятнами ряби. Евгений Степанович приставил ладонь к уху:
– Что вы сказали?
Но Басов только поежился, глубже засунул руки в рукава бушлата и пошевелил обветренными губами:
– Хо-а-дно!..
Гусейн проснулся оттого, что тело его перекатилось на койке и голова стукнулась в стальную стенку каюты. Тотчас же он почувствовал холод и, повернув голову к иллюминатору, открыл глаза. Из круглого отверстия сочился мутный серый свет, и в полосе света кружились мелкие водяные брызги. Гусейн вспомнил, что накануне перед сном он лежал в том же положении, глядя в иллюминатор, и там, как в телескопе, на бархатном темно-синем небе неподвижно стояла большая голубая звезда, а море внизу чуть шумело редкими всплесками. Теперь снаружи все было полно глухим нарастающим шумом, словно чей-то мягкий исполинский кулак размеренно бил в борт корабля. Непрерывно журчала вода, стекавшая откуда-то сверху:
Тело Гусейна то удивительно легчало, словно падало в яму, то тяжелело, прижималось к койке и плыло направо и вверх, а вместе с ним наклонялась плоскость потолка, и качались углы каюты, и перекатывалась на полу консервная банка, должно быть упавшая со стола. Она то останавливалась, словно притаившись в углу и слегка покачиваясь, то быстро колесила вдоль каюты, дребезжа и натыкаясь на ножки стола.
Гусейн спрыгнул на пол, качнулся и ухватился за край койки. Немного постоял, потягиваясь, расставив руки на всякий случай. За стеной послышались голоса, прозвучали шаги, и Гусейн застыл на месте, прислушиваясь, накрытый
В коридоре ему попался Догайло, гревший спину около теплой стены кухни. Дождевик боцмана почернел от воды, и на лбу его прилипли пряди седых мокрых волос. Лицо его было смущенное, словно его застали за нехорошим делом.
– Ты чего, дядя Харитон?
– спросил Гусейн дружелюбно.
– Обсушиться задумал? Брось, опять вымокнешь! Эх, как качает! Балласту не набрали, что ли?
– Какое там! Набрали уже балласту, - пропел Догайло жалобно, моргая глазами, - да ты посмотри, что делается. Выдь на мостик.
Гусейн пошел к выходу, но у дверей его бросило к стене, в грудь ударил неистовый ледяной ветер, и он опять расставил руки, чтобы не удариться о косяк.
На мостике он остановился, оглушенный трубным гулом ветра, до удушья забившего рот и выдувавшего из глаз слезы. Сквозь мутную пелену слез он увидел зелено-белую огромную волну, которая поднялась над бортом, рухнула на грузовую палубу и прокатилась клокочущим потоком. Потом поднялась другая, потрясая растрепанной гривой. "Дербент" подмял ее под себя, перевалился, отряхивая воду, как гигантская плавающая птица.
Со спардека двигались навстречу Гусейну две фигуры в мокрых дождевиках. Они хватались за перила и широко расставляли ноги. В одном из них Гусейн узнал Котельникова, в другом - матроса Хрулева.
– Боцман где?
– закричал Котельников, подойдя ближе. Гусейн вглядывался в его лицо, стараясь понять вопрос.
– Да где же он скрывается? Вот паразит!
– Не тронь его, он упарился, - ответил Гусейн, стараясь кричать погромче и показывая в сторону коридора, где остался боцман.
– Ну, допустим, я за него. В чем дело?
– Там волны шпилевой мотор заливают, брезент сорвало!
– кричал Котельников.
– Да это палубных матросов дело, а не твое.
Но Гусейну было интересно и хотелось размяться, перед тем как идти на вахту. Не каждый день бывает такой шторм, - что ему сидеть в каюте? Он уже привык к оглушительному вою ветра, и лицо его горело. Он побежал к мостику. Котельников двинулся за ним, держась за его плечо. Хрулев семенил сзади, опасливо Поглядывая вниз, на палубу, где клокотала вода. Они прошли левой стороной спардека, - здесь ветер был слабее.
– Пожалуй, с опозданием прибудем, - высказал предположение Гусейн, как ты думаешь, Степа?
– Выспался, милый. В Красноводск идем, а оттуда в Махачкалу. Никто нас теперь не обгонит.
– Вот так здорово!
– изумился Гусейн.
– А как же с соревнованием будет? Ведь "Агамали" по старой линии идет.
– Не беда. Мы по тонно-милям будем считать. Там разберемся...
Гусейн кивнул головой. В таком случае Краеноводск так Красноводск! Он чувствовал себя прекрасно на ветру с открытой грудью. Хотелось поскорее увидеть, что случилось с мотором, но Котельников медлил. Лицо его вдруг позеленело, и он сделал движение ртом и шеей, как будто глотал застрявший в горле кусок. Он перевесился через перила и тяжело дышал.