Танец убийц

Фагиаш Мария

— Тебе тоже, — парировала Драга, чье недовольство вернулось. Девушка была теперь ей неприятна. Существовал ли вообще этот ее друг? — Как зовут твоего друга?

— Я не хотела бы этого говорить, мадам, мы обручены тайно, и наши семьи об этом ничего не знают.

Драга медленно расстегнула брошь с бриллиантами и положила вместе с браслетом в покрытый бархатом футляр, который стоял на туалетном столике. Тягостное молчание затянулось. Завке, по-видимому, больше ничего не приходило в голову.

— Если Ваше Величество пожелает, я вернусь утром. Сразу ранним утром, так рано, как Вы

пожелаете. Конечно, я вернусь утром. И еще я хотела бы просить прощения за мою грубость, я не хотела обидеть Ваше Величество. — Она замолчала, и затем: — Можно мне сейчас уйти, Ваше Величество? Пожалуйста, пожалуйста…

Юное лицо Завки напоминало гротескную маску подобострастия. Его вид вызвал в Драге какой-то неестественный дух противоречия.

— Нет. И не пытайся улизнуть отсюда. Я прикажу вернуть тебя в наручниках.

Подобострастие на лице Завки сменилось теперь откровенной яростью.

Драга подошла к звонку и дважды дернула за шнур, а затем еще раз долгим сигналом для дежурной дамы; через мгновение появилась Милица и сделала глубокий книксен.

— Что желает Ваше Величество?

— Завка уволилась, — холодно объяснила Драга. — Она хочет уйти немедленно и вела себя бестактно, не желая объяснить причины.

— Я же сказала почему, — всхлипнула девушка.

— Ты не сказала правду, моя дорогая. Я прекрасно знаю, когда ты лжешь. — Драга повернулась к Милице: — Пойдите к охране и скажите капитану Панайотовичу, что Завке запрещено покидать Конак. До тех пор, пока я сама не отменю этого распоряжения.

Лицо Милицы не выражало никаких эмоций.

— Очень хорошо, Ваше Величество.

Не взглянув на Завку, она направилась к двери. Та смотрела вслед высокой, плоской как доска Милице, затем кинулась к ней и схватила ее за руку.

— Не уходи, Милица! Ты же знаешь, почему я не хочу остаться. Я боюсь!

Милица попыталась стряхнуть ее руку, при этом буквально сверля Завку взглядом.

— Убери руки, Завка, будь благоразумна. Ты слышала, что приказали ее величество. Ее величество хотели бы, чтобы ты осталась, значит, ты останешься… И не веди себя как избалованный ребенок.

— Нет! — закричала девушка и обхватила руку Милицы еще крепче. Было слышно, как затрещала ткань рукава. — Тебе легко говорить — оставайся здесь, а сама побежишь домой, когда твоя смена закончится. И даже свои вещички не станешь собирать.

Окаменев, слушала Драга обеих девушек, которые, стоя у двери, олицетворяли tableau vivant [82] : Завка, в образе мировой скорби, и Милица, застывшая, словно статуя, и недоступная, как ангел мести.

— Что здесь, собственно, происходит? — спросила Драга. — Почему Милица должна будет захотеть срочно уйти?

82

Живая картина (фр.). (Примеч. перев.)

Завка упрямо откинула голову назад.

— Спросите ее сами, мадам, спросите ее, что за сообщение передал ей сегодня утром капитан Гагович. И о том спросите, почему она не передала это сообщение Вам.

— Что за сообщение и кто

такой капитан Гагович?

— Один из офицеров, временно командированных на службу во дворце, — невозмутимо ответила Милица. — Он просил сегодня утром об аудиенции у Вашего Величества. Ввиду того что календарь приемов у Вашего Величества и так перегружен, я вынуждена была ему отказать. Он расстроился, но ничего другого, кроме того что до завтра все уже расписано, я ему сказать не могла. После этого он ушел.

— Вы спросили его, зачем он хотел поговорить, со мной?

Завка вмешалась в разговор:

— Он сказал ей это, он хотел Вас предупредить о сегодняшней ночи.

— Сегодняшней ночи? Что именно?

— Сегодня ночью должен произойти государственный переворот, путч, или как там его называют. Капитан Гагович принадлежал к заговорщикам, но он не смог пойти на предательство и хотел Вас с королем предупредить.

Милица, полностью владея собой, стояла у двери.

— Завка сошла с ума, — сказала она. — Я три года на службе у Вас, Ваше Величество. Давала ли я Вам хотя бы раз повод усомниться в моей преданности? — Когда королева помедлила с ответом, она настойчиво повторила: — Было ли хотя бы раз такое?

Драга в полном оцепенении переводила взгляд с одной на другую.

— Как выглядит этот капитан Гагович? Я не смогу его вспомнить?

— Высокий и очень симпатичный, — сказала Завка. — Темные волосы, голубые глаза. Он только недавно переведен сюда из Шабаца.

— И откуда же ты знаешь, что он сказал Милице?

— Потому что это именно тот человек, о котором я Вам только что говорила, мадам. С ним я тайно помолвлена.

— Но ты же сказала, что он должен уехать за границу?

— Наверное, ему придется, если все обернется плохо.

— Она сумасшедшая, Ваше Величество, — промолвила Милица, — она лишилась рассудка. — Затем спросила: — Могу я удалиться, Ваше Величество?

— Нет, не можете, — резко ответила Драга и позвонила, вызывая лакея. Когда он вошел, она послала его пригласить генерала Петровича, и снова обратилась к Завке: — Расстегни же, наконец, мне платье, корсет меня убьет.

— Mais avec plaisir, madame. [83] — Девушка сделала книксен и с готовностью занялась крючками и петельками. Помогая королеве снять платье, она спросила: — Принести Вам красный пеньюар?

83

Конечно, с удовольствием, мадам (фр.). (Примеч. перев.)

— Да, конечно, голубой тоже мне жмет.

Драга едва успела застегнуть пеньюар, как вошел Лаза. «Опять без стука», — мелькнуло в голове у Драги, и такого беспокойства в его глазах она раньше никогда не замечала.

— Что Вы хотели? — резко спросил он, и это прозвучало слишком грубо и нетерпеливо для придворного. — Пожалуйста, побыстрее, у меня очень много дел.

— Мне очень жаль, что побеспокоила Вас, но дело неотложное. Завка только что уволилась, и не с первого числа месяца и даже не с завтрашнего дня, а немедленно.