Танец убийц
Шрифт:
Принц поклонился, стараясь подавить при этом улыбку.
— Я благодарю Вас от всего сердца, княгиня.
Королева недовольно посмотрела на свою сестру.
— Это довольно милый сюрприз. Конечно, я давно должна была понять, что не могу рассчитывать, как прежде, на преданность, даже в собственной семье.
Не обращая внимания на упрек, княгиня продолжала:
— Тебя невозможно понять, Наталия. Ты непрерывно повторяешь, что Обреновичи тебя форменным образом распяли, и, однако, набрасываешься на каждого, кто хотя бы слово скажет против них. В этом нет никакого смысла, не так ли? Во всяком случае,
— На мое доверие ты можешь впредь не рассчитывать, Елена. Я обсуждала с тобой наши чисто личные дела, потому что никак не думала, что ты начнешь трубить о них при первой же возможности.
Княгиня на это лишь повела своими полными плечами.
— Позвольте мне сказать Вам, мадам, — вмешался Божидар, — что принц Петр неоднократно выражал свое возмущение тем, как с Вами обращались со стороны министров вашего покойного супруга.
— Я бы не хотела ничего слышать ни о моем покойном супруге, ни о его министрах.
Принц, однако, не обращал внимания на враждебность ее тона.
— Мой кузен видел в Вас не только благородную, осознающую свой долг королеву, но необычайно умную женщину, чья политическая мудрость могла бы способствовать тому, чтобы исправлять допускаемые разными правительствами короля Милана ошибки. Принц Петр был вне себя, когда узнал о том, что Вас высылают из страны, и ему было известно, как возмущались сербы этим фактом. Народ любил Вас, мадам, он любит Вас и поныне.
Сама того не желая, она постепенно стала теплеть к этому человеку. Инстинкт подсказывал ей, что он хотя немного наивен и претенциозен, но искренен.
— Не хотели бы Вы присесть? — сказала она совершенно непроизвольно и сама опустилась на софу.
Манера, с которой он присел и прогладил полу пиджака, словно платье, внушила ей подозрение, что он мог быть гомосексуалистом.
— Время поджимает, мадам, — заметил Божидар. — Вы должны действовать, иначе потеряете сына.
Она нервно встала и принялась расхаживать по салону. Принц в свою очередь тоже встал и наблюдал прищуренными глазами за диким изяществом ее движений. Она остановилась подле него.
— Вы сказали, что жизнь моего сына в опасности. Допустим, я Вам верю. Что же я могу, Господи Боже мой? Как его спасти? Приди Вы на несколько дней раньше, я бы села на поезд и отправилась туда. Вы правы, сербы все еще любят меня, и мое присутствие защитило бы его. Только дело в том, что меня бы арестовали. Его суды обвиняют меня во враждебных династии происках, и, едва я ступлю на землю Сербии, буду арестована и приговорена за государственную измену. Я оскорбила его королеву, и за это заслуживаю смертной казни.
— Пошлите ему шифрованную телеграмму. Уговорите его переехать в Землин и там переждать бурю. Австрийцы должны его защитить после всего, что он для них сделал. Александр не туп, он поймет, что у Вас должны быть веские причины для такой телеграммы — после трех лет отчуждения. Кроме того, он наверняка знает, что затевается неладное, и, если все это сможет хорошенько сложить, поймет и то, что для него сейчас самое время уехать из страны.
Княгиня покинула свой наблюдательный пункт на другом конце салона и подошла к сестре.
— Ты должна ему телеграфировать, Наталия. Представь, как ты будешь себя чувствовать, если с ним что-то случится, а ты даже не попыталась
Наталия раздраженно протянула ей шелковый платок, который был у нее в рукаве, — инстинктивный жест еще из детства, когда чересчур экзальтированная Елена часто действовала ей на нервы своей слезливостью. Сейчас же ее больше всего раздражало вмешательство сестры. Это была ее, Наталии, проблема, и она сама должна была принимать решение.
— В любом случае, я благодарю Вас за Ваши усилия, — сказала она Божидару, давая понять, что аудиенция окончилась. — Я благодарна Вам за участие и непременно сообщу моему сыну о Вашем визите. Это уникальный жест в столько лет продолжающемся столкновении между нашими семьями.
— Ничего особенно уникального, мне кажется, в этом нет, мадам, в конце концов, все мы сербы.
— Он сказал, что ты должна послать сыну шифрованную телеграмму, — напомнила Елена сестре, после того как консьерж проводил принца Божидара к его карете. — Ты помнишь шифр наизусть? Если нет и если шифровальная книга не при тебе, то я позвоню, что нам нужна машина.
Она протянула руку к телефону, но сестра резко ее остановила.
— Какого дьявола ты так меня торопишь, Елена? Дай мне спокойно все обдумать!
— О чем тут думать? Ты же слышала — каждая минута на счету.
Королева в изнеможении опустилась в кресло.
— Я просто не верю этому человеку. Его клан хочет убрать Сашу с пути. Каким способом, им абсолютно все равно. Он должен уйти, все остальное неважно. Предположим, действительно запланирован переворот — можно ли знать наверняка, что он удастся? Пожалуй, ничего и не выйдет. И из-за этого я должна нагонять страх на Сашу? Если он убежит, то только освободит дорогу для захвата власти Карагеоргиевичами.
Княгиня смотрела на нее в полной растерянности.
— Значит, ты не пошлешь телеграмму?
— Я этого не сказала. Я только просила тебя не торопить меня.
— Ты сама вновь и вновь повторяла, что Саша не удержится на троне и что он из-за этой женщины плохо кончит. Принц не первый, кто сообщил о волнениях в Сербии. Саша все-таки твой сын, ты же не хочешь его потерять только потому, что терпеть не можешь его жену.
— Его потаскуху, — пробормотала Наталия.
— Можешь так считать, Наталия. Значит, он женился на потаскухе. Он не первый, кто так поступил, и даже не первый король. Если бы он ну хоть чуть-чуть поумнел за эти три года! Ты же знаешь — царь отнюдь не торопился дать свое благословение, хотя и прислал потом ей в подарок брошь с бриллиантами и пригласил обоих в Ливадию. Если бы Саша не проводил такую идиотскую политику, царь принял бы Драгу с распростертыми объятиями, а затем и Франц-Иосиф с Вильгельмом не стали бы долго ломаться, а скорее всего, и Виктория приняла бы ее. По мановению руки никто бы больше не вспомнил, что она была его любовницей. — Елена подождала какой-нибудь реакции со стороны своей сестры и, не дождавшись, упрямо продолжала: — Мне она, вообще-то, всегда нравилась, такая добрая душа. А тот, кто смог выдержать девять лет возле тебя, просто не может быть плохим человеком, Наталия.