Танец с саблями
Шрифт:
— Она знала мой новый адрес?
— Нет! — успокоил Виноградова собеседник. — Говорит, только выяснила на автовокзале, что ты уехал «утренней лошадью» в Мадрид.
С горя Френкель отнял у пленницы мобильный телефон — это был шанс и упускать его не следовало. Впрочем, до встречи в Ретиро Владимир Александрович так и не позвонил…
— А почему же ты сам не пришел в парк? И при чем тут этот Хуанито?
— При чем? Не знаю! — выдохнул Френкель. — А насчет меня… Я ведь был там неподалеку, все видел. Проверился, хотел уже появиться, и тут этот мужик идет! А потом началось…
— Да уж! Началось.
С
— Знаешь, ждать ведь иногда похуже, чем…
— Знаю.
Когда после долгого молчания ожил наконец телефон, оставалось только назначить и подготовить встречу.
— Ага, — прокомментировал хмелеющий Виноградов, — так подготовить, чтобы меня на подходе к ней повязали…
— Идиот! — взвился не более трезвый уже собеседник:
— Свинья неблагодарная, понял?
До потасовки, однако, не дошло. Поругали друг друга солдатским матом, выпили — и опять занялись прикладными аспектами вечных русских вопросов: кто виноват и что делать…
«Господи, дай мне душевный покой, чтобы принять то, чего я не могу изменить, мужество изменить то, что могу и мудрость всегда отличать одно от другого.»
ГЛАВА ШЕСТАЯ
РОССИЯ
— Ну? И что теперь прикажете делать?
— Хороший, вроде, парень. Жалко!
— Хороший… — начальник районного уголовного розыска в сердцах придавил о край пепельницы только что раскуренную сигарету:
— Делать-то что?
У женщины-следователя было красивое и умное лицо, на котором почти не сказались долгие годы милицейской службы:
— Не знаю! Подумать надо.
— Саныч, а ты что скажешь?
— Насчет чего? Извините, я прослушал…
Третьим в кабинете был майор Виноградов. Примостившись в углу, на шатающейся табуретке, он как раз заканчивал делать выписки — для очерка о доблестных сыщиках лучшего в городе РУВД требовалась качественная «фактура», а времени, как всегда, не хватало.
— Да тут, блин, такая… хреновина! — в другом обществе хозяин выразился бы значительно крепче, но при даме и человеке из «интеллигентной» службы Главка решил соблюсти приличия.
Вкратце, ситуация выглядела следующим образом.
Из грузинской милиции в Петербург пришел официальный запрос. В соответствии с договором о правовой взаимопомощи между независимой Россией и не менее независивым закавказским государством, коллеги иноформировали о том, что ими разыскивается скрывшийся от следствия опасный преступник — далее следовали установочные данные и номер статьи, по которой предьявлено обвинение.
По информации грузинских сыщиков, злодей мог скрываться у своего брата, гражданина Российской Федерации, постоянно и очень давно проживающего в северной столице по такому-то адресу… Соответственно — просьба оказать содействие в розыске и задержании, так как «санкция Государственной Прокуратуры имеется».
Проверили. Точно, все сходится… Более того, разыскиваемый имел нахальство официально регистрироваться в органах внутренних дел и даже временно прописался!
Святое дело — международная полицейская солидарность:
— Ты чего же там такое натворил, зверюга? — с ходу полюбопытствовали сыщики во главе с начальником районной «уголовки». — Лучше признайся!
Однако, пацан только хлопал глазами и уверял, что ни сном, ни духом… Это настораживало ещё больше и вызывало у сотрудников милиции вполне обоснованное желание «притянуть» задержанного к паре-тройке нераскрытых на обслуживаемой территории преступлений.
Однако, ни оперативными методами, ни уговорами, ни даже набором традиционных затрещин склонить грузинского подданного к откровенности не удалось. Да и вообще — на жителя солнечного юга он походил мало: рыжеватые волосы, нос картошкой… Полукровка: отец с Кавказа, а вот мать-то русская.
— Ну — ты что? Убил кого-то, ограбил? Изнасиловал? — задушевно интересовалась женщина-следователь.
— В газ-за смот-тр-реть, падла! — поддерживал её мощным рыком дежурный оперативник.
Никакого результата, все впустую…
— Что же это за статья такая? — перечитывая текст запроса консультировались они в Следственном Управлении ГУВД. Но там только недоуменно вздыхали, сетовали на отсутствие текущей правовой информации и советовали не забивать себе голову пустяками.
— Непростой, видать. Тертый… — решили в РУВД и оставили задержанного в относительном покое холодной камеры. Где он так и просидел бы до приезда полицейских из Тбилиси, если бы не пришел в уголовный розыск его вернувшийся из командировки брат.
— Ага! — обрадовались милиционеры, перебирая принесенную узнику передачу. Немного белья, продукты, курево…
Запрещенных вложений не было. Да и сам родственник не выглядел ни укрывателем, ни соучастником.
Впрочем, первое впечатление зачастую обманчиво. Исходя из этого, злополучного братца на всякий случай пару часов продержали в заплеванном и темном «аквариуме» дежурной части, после чего доставили в уголовный розыск:
— Рассказывай. Только честно, а не то…
И бедолага, путая от волнения и страха русские падежи и склонения, по существу заданных вопросов пояснил следующее. Действительно, брат его, отслужив срочную ещё до перестройки, в девяносто втором снова попал под мобилизацию. На этот раз уже независимой Грузии потребовались солдаты для абхазской кампании.
А так как парень два года оттянул не в строительных войсках, а в морской пехоте Северного флота, надели на него красивый цветной берет президентской гвардии. Особо и не спрашивали — война есть война, пусть и не обьявленная! Тем более, что подраздлеление элитарное, платили неплохо…
Но как-то, в очередном бою под Сухуми, от роты гвардейцев осталось семнадцать автоматчиков. Выжившие потихоньку снялись с позиций, сели в круг на лесной поляне и единогласно, «советом стаи» решили идти по домам. Кто куда, а ныне задержанный парень — к родному брату, в Россию. Устроился грузчиком на мелкооптовую базу, хотел жениться… Никакого резона проливать кровь в чужой междоусобице ему не было, а уж за границей, думал он, рука грузинских «органов» не достанет. Ан нет — достала!