Танец с Клинком
Шрифт:
— Привяжи его к себе, Бладштайнер. Привяжи и обеспечь лояльность Империи. Любыми способами! — сказал тогда шеф отдела по контролю над иностранцами. — И проследи, чтобы он наконец-то принёс присягу! Иначе мы сами приведём его к ней!
Алекса вздрогнула и прижалась к Леону ещё крепче, словно пытаясь укутаться в его объятия, спрятаться от этих воспоминаний и согреться. На несколько секунд она обрела спокойствие и умиротворённость. Но мысли не успокоились и лишь сменили русло.
Слишком много мыслей…
Должна ли она рассказать? И как это сделать, чтобы он не оттолкнул её от себя?
Девушка даже поёжилась, представив его неистовство и злость. Ей уже доводилось ощущать их — как со стороны и издалека, так и "изнутри", повторно проживая некоторые эпизоды из жизни Леона. Например, его недавний инцидент с Иланой.
Алекса тяжело вздохнула. И решительно прогнала возникшую в сердце жалость к своему мужчине. Он не нуждался в подобном. И, с её точки зрения, поступил именно так, как должен был. Особенно, если учесть, что был неравнодушен к этой лесной колдунье. Но его ярость, его ненависть к ней в то мгновение были настолько ужасающими, что девушка очень долго не могла избавиться от отголосков того дня. Встряхнув головой, Окаянная вновь попыталась очистить разум.
— Всё потом. Наслаждайся моментом, дурочка! — отчитала она себя, едва шевеля губами, — Решение придёт и всё будет хорошо.
Прозвучало наивно и слегка по-детски. Но это временно успокоило её. На несколько секунд.
Слишком много мыслей…
На смену тревогам пришла ревность — ворохнулась и выразила робкий протест против формата сложившихся отношений. Алексе нравилось думать о себе как о будущей жене Леона, но… Ей, как и многим девушкам, хотелось быть единственной и неповторимой. А получалось только неповторимой. Патриархальное устройство мира и брачные традиции в этом плане совпадали в большинстве стран мира — полигамные браки в среде аристократии считались нормой и вряд ли могли кого-то удивить. Бладштайнер предстояло стать первой. И она уже знала о наложнице, той самой китаянке, из-за которой произошло столько всего…
— Сучка! И он тоже "хорош"! Пригрел змею! — раздражённо фыркнула Алекса себе под нос. Следом вспомнилась госпожа Астахова, с которой она провела незабываемые дни в заключении. Ещё одна… Претендентка! — Альфа-самец, …!
Остатки сна улетучились.
Бесцеремонно сняв с себя руку, она села на кровати и мстительно стянула с парня его часть простыни, служившей им укрытием от ночного холода, по капле проникающего сквозь приоткрытое на проветривание окно. Леон сонно заворочался и, перевернувшись на другой бок, сграбастал в объятия подушку и вновь удовлетворённо засопел. Едва сдержавшись, чтобы не столкнуть его с кровати ногой (…лей-то получать не хочется!), девушка соорудила из простыни нечто навроде римской тоги и аккуратно выбралась из постели.
За прикрытым шторами окном игриво резвилась утренняя метель. Предрассветные сумерки исчезали под натиском восходящего солнца. Но его лучи ещё не пробились сквозь лесные чащи на горизонте и небо по-прежнему сохраняло серо-стальные оттенки. Зябко передёрнув плечами, Алекса отошла от окна и неохотно ступила босыми ногами на ламинат, начинавшийся за пределами комнаты. Сердце продолжало обиженно трепыхаться, не понимая: почему она должна делить любимого мужчину?!
— Такова наша
Алекса осеклась, так и не договорив, понимая, что пытается солгать сама себе. Укоризненно встретившись с отражением глазами, она укоряюще покачала головой и, словно почувствовав, что этого недостаточно, погрозила себе пальцем. Отражение послушно кивнуло и грустно поступило глазки.
Едва слышно щёлкнула дверь ванной комнаты. Девушка не успела даже дёрнуться, как Леон оказался за её спиной и, приобняв за талию, шутливо укусил за мочку уха:
— Просил же разбудить, если проснёшься раньше меня. Плохая девочка! Непослушная! Ещё и покрывало забрала!
— Какая есть, — задрала она носик, подставляя шею под его мягкие губы, и изящно подняла руки вверх, давая простыни соскользнуть с обнажённого тела. — Доброе утро, любимый! Пора просыпаться…
Покраснев от некоторой двусмысленности своих слов, она сквозь смеженные веки наблюдала за тем, что отражалось в зеркале — то, как одна ладонь её мужчины плавно скользнула вверх, накрывая её грудь и жадно сжимая, а вторая стекла вниз, прячась меж её бёдер, раздразнивая и разжигая в ней желание…
Поток мыслей в сознании девушки значительно истончился. И вскоре ей уже вообще не хотелось думать.
Потом. Всё потом.
Алекса наслаждалась моментом.
Была любима. И любила.
Кавалькада рычащих двигателями мотоциклов бодро вкатилась в распахнутые настежь ворота загородной базы ЧВК "Сибирский Вьюн", привлекая к себе внимание не только часовых на вышках периметра, но и немногочисленного техперсонала возле ангаров и трёх десятков пехотинцев, занятых отрабатыванием навыков перестроения в условиях открытого боя. "Стальные кони" чуть сбавили скорость и неторопливо проехали всю базу насквозь. Было в этом что-то мальчишеское и хвастливое. И неудивительно.
"Эскадрон" кадетов ВКШ понтовался вполне естественно и без свойственной возрасту натуги — юноши вели себя, как и полагалось дружной компании молодых аристо: они задирались, бахвалились и были готовы ответить на любой вызов, при этом не смотрели на всех свысока и общались вполне свободно, а не разговаривали через губу. Наёмникам "Вьюна" такое поведение даже нравилось. Особенно после нескольких поединков, прошедших с переменным успехом и минимальными травмами для проигравших участников. Поэтому очередной визит оголтелой молодёжи был воспринят весьма радушно.
Всеми, кроме начальства базы.
— Вы чего припёрлись?! У вас экзамены по алгебре на носу! — недовольно прокричал я, выглянув из ворот технического ангара. Моя перемазанная техническим маслом физиономия не предвещала прогульщикам ничего хорошего. — Вы готовиться должны, а не…
— А не участвовать в различного рода сомнительных боевых операциях одного нахального молодого хана, — холодно парировал единственный безлошадный всадник, соскакивая с бронированного двухместного квадроцикла "Витязь", — И раз уж поучаствовали, нам бы хотелось пожинать её плоды вместе!