Танец с Клинком

Корзун Кирилл

Пока он говорил, автомобиль глухо рыкнул и плавно двинулся. И только тогда схлынуло незамеченное ранее нервное напряжение. Откинувшись на спинку сиденья, я громко выдохнул и тут же увидел в водительском зеркале пару обеспокоенных глаз.

— Заботятся! — ворчливо проскрипел дедушка Хандзо, предпочитая не являть духовную проекцию. — Родственнички! Они хоть понимают, какая им оказана честь?!

— Благодарю за оказанную поддержку. Право, не стоило прилагать даже малейших усилий. — моя речь текла размеренно и спокойно, но лишь за счёт пустого безжизненного голоса. — Но в том, что предполагая

проблемы, не поставил Вас в известность, вины не отрицаю. И ответственности не избегаю. Учитывая нашу договоренность, — фраза предназначалась только Бладштайнеру, — не смогу воспротивиться, если посчитаете её нарушенной и примените оговоренные штрафные…

— С тестем как делец заговорил?! — патетично воскликнул Теодор и шутливо всплеснул руками. — Не заберу я Алексу. Уедет, как и оговоренно. Я себе не враг. Любит она тебя, а мне жизни не даст, коли что не так сложится.

Последнее радостное известие окончательно лишило меня внутреннего стержня и, прикрыв глаза, я провалился в глубокий сон. Почти двое суток, проведённых в спецприемнике Опричного Приказа, прошли без сна. Медитации, активные тренировки во внутреннем мире, физические упражнения — всё это чередовалось допросами, коих за сорок три часа заключения произошло ровно шесть. И единственное, что на самом деле меня беспокоило после первого из них — как поступит глава рода Бладштайнер.

В день официальной помолвки мы заключили непростой договор. "Прекрасная принцесса добровольно отправлялась в заточение, до той поры, пока не разрешится от бремени." Требование Мастера Теодора подкрепляли некоторые нюансы происхождения моей невесты и нежданно-негаданно активизировавшиеся… Шереметьевы. Отдельным пунктом оговорили возможные причины для разрыва договора, согласно которому я получал полную материальную, военную и аналитическую поддержку всего рода Бладштайнер. В случае нарушения помолвка расторгалась, а юный хан Забайкальский красиво pistofall в закат, лишаясь невесты и приобретая новых врагов.

И как назло, Теодор имел полное право поступить именно по наихудшему сценарию.

На следующий день, проснувшись в, отныне и навсегда, семейном особняке рода Хаттори (дарственная за подписью князя Константина Ильича Морозова, 2 экз.), жизнь моя закономерно вернулась в рамки цейтнота. Но кадры, щедро влитые новой роднёй и вербовщиками на родине, неуклонно выравнивали деятельность организации, скромно именовавшей себя "аристократический род Хаттори". Оказанная поддержка позволила залатать дыры на этой вечно-тонущей барже, развязывая мне руки и позволяя наконец-то сосредоточиться на…

Учёбе.

— Ваша Светлость! Позвольте пасть ниц пред величием… — паясничал рыжий провокатор, нагло шарясь по моему кабинету и бесстыдно лапая экспонаты скромной коллекции антикварных часов, — …гиганта мысли и отца русского коммунизма! Нижайше прошу…

Громыхнувший выстрел из никелированного револьвера, бережно хранимого в ящике канцелярского стола, прервал словоизлияния друга на высокой пафосной ноте. На краткие секунды в особняке установилась абсолютная тишина, скупо отмеряемая синхронным тиканьем всей коллекции. Бесценные мгновения абсолютного покоя.

— Господин? — вопросительно обратилась возникшая в дверном проёме бритая налысо голова охранника.

Наёмник "Вьюна" уже успел окинуть кабинет подозрительным взглядом и буравил глазами замершего на месте Алексея. — Убрать?

— Если б это можно было сделать так просто! Он и с того света вернётся, помяните моё слово! — в сердцах произнёс я, всаживая вторую пулю в бумажную мишень, приколотую к стене небрежно торчащим из стены кинжалом. Рыжему не повезло оказаться как раз на линии стрельбы и вторая за полминуты пуля просвистела мимо него в воздухе. — Свободен, боец. Благодарю за службу!

— Честь имею. — козырнул охранник, притворяя за собой дверь.

— Что за беспредел, Лео? Я не узнаю тебя в гриме! Моего друга похитили?! Верните мне того весёлого парня, немедленно! Я буду жаловаться его жене! — оправившись, Лёха немедленно пошёл в контрнаступление. И сбавил тон, увидев направленный точно меж его глаз ствол: — Тебе нельзя столько работать. Нервные клетки не восстанавливаются! Потом и с потенцией проблемы могут возникнуть…

Грустно покачав головой, я забросил увесистый револьвер обратно в ящик стола и указал старосте на книгу, что до этого держал в руках:

— Этот учебник ты начнёшь изучать только в следующем году. Мне необходимо сдать по нему экзамен уже в конце весны. И сегодня единственный день на неделе, когда получилось выделить время для занятий!

— Ну, давай… — приняв пафосную позу, рыжий сотворил рукой неопределенный жест, — … говори и я пойду.

— Что говорить? — прозвучало моё недоумение в ответ. — Я всё сказал!

— Тоже мне, индейский вождь выискался! Хао, я всё сказал! Э'вьены плохо на тебя влияют, хан. Собирайся, сегодня собрание Братства и твоё участие обязательно. — посерьёзнел Соколов, в один миг избавляясь от личины паяца. — Есть кое-какие новости из первых рук. И раз уж мы их добыли, нам и рассказывать. Твоя разведка пока ещё откровенное дерьмо, брат! Пойдём! Братья ждут!

В первое мгновение внутри всколыхнулся нешуточный протест. Видано ли? Потомственный аристо, хан огромного (по меркам любой страны мира) анклава на территории Российской Империи и прочая-прочая послушался приказного тона бывшего старосты по классу и побежал за ним?

— Брат! — прозвучало в ушах глухо отдалённо, словно слова с трудом прорывались сквозь толстый слой ваты, а неведомо откуда взявшаяся злость моментально испарилась. — Брат! — повторил Лёха, участливо заглядывая в лицо и вздыхая: — А я говорил тебе, что большая Сила означает кратную ответственность? Нет? А жаль…

Именно ахинея друга помогла мне выплыть из навеянных тёмным драконом эмоций. Древняя тварь сумела переварить поглощённые в "Ратоборце" души и ныне преспокойно спала в глубинах моей души. Периодически остаточные эманации её снов прорывались наружу, пропитывая меня изнутри — и тогда Леон Хаттори ненадолго становился горделивым и высокомерным мудаком, воплощая в себе худшие черты характера древней аристократии.

— Спасибо, брат, — с облегчением ответил я, чувствуя как спадает наваждение и тоскливо застонал. Дедушка предупреждал, что такое состояние продлится до тех пор, пока я не смогу разобраться с духом один на один, в чистом поле Грани Миров. — Чёрт с ней, с учёбой. А чего не у меня собрались?