Танец с драконами
Шрифт:
— Никто не сбежит, м'лорд, — пообещал Франклин Флауерс.
Они кинулись выполнять приказ. Коннингтон проследил за ними взглядом, а затем подозвал Полумейстера:
— Халдон, ты берешь на себя воронятню. Я отправлю сегодня несколько посланий.
— Будем надеяться, что они оставили нам несколько птиц.
Даже Бездомный Гарри был впечатлен стремительностью их победы:
— Никогда бы не подумал, что все будет так легко, — сказал генерал-капитан, когда они вошли в большой зал посмотреть на резной и позолоченный Грифоний Трон, на котором восседали и правили пятьдесят поколений Коннингтонов.
— Дальше будет сложнее. Сейчас мы их застали врасплох. Но вечно это не продлится, даже если Черный Балак собьет каждого ворона в королевстве.
Стрикленд изучал выцветшие гобелены
— Пусть приходят. Это место может выстоять против армии в двадцать раз больше нашей, пока у нас будут съестные припасы. И ты говоришь, тут есть выход к морю?
— Внизу. Тайная пещера под скалой, которая появляется только во время отлива.
Но Коннингтон не собирался позволить им «прийти». Грифоний Насест был крепок, но мал, и все то время, пока они будут здесь сидеть, они тоже будут казаться незначительными. Однако неподалеку стоял еще один замок, гораздо больше и неприступнее. Возьмешь его, и королевство пошатнется.
— Прошу меня извинить, генерал-капитан. Мой лорд-отец похоронен под септой, и слишком много лет прошло с тех пор, как я молился за него.
— Конечно, милорд.
Однако когда они разошлись, Джон Коннингтон в септу не пошел. Вместо этого он направился на крышу восточной башни, самой высокой в Грифоньем Насесте. Поднимаясь, он вспоминал все прошлые восхождения — сотни раз со своим лордом-отцом, который любил стоять там и смотреть на леса, скалы и море, зная, что все вокруг принадлежит дому Коннингтонов; и один раз (только раз!) с Рейегаром Таргариеном. Принц Рейегар возвращался из Дорна и на две недели задержался здесь вместе со своей свитой. Он был так молод тогда, а я еще моложе. Оба — совсем мальчишки. Во время пира в честь его прибытия принц взял свою арфу с серебряными струнами и играл для них. Песнь о любви и судьбе , вспомнил Джон Коннингтон, и каждая женщина в зале рыдала, когда он отложил арфу. Мужчин, конечно, это мало тронуло. Особенно его отца, единственной любовью которого были принадлежащие ему земли. Лорд Армонд Коннингтон провел весь вечер в попытках переманить принца на свою сторону в споре с лордом Морригеном.
Дверь на крышу башни заело так крепко, что стало ясно — ее годами никто не открывал. Ему пришлось приналечь на нее плечом. Но когда он вышел на высокую зубчатую стену, перед ним открылся вид, столь же опьяняющий, каким он его запомнил: изъеденные ветром скалы и зубчатые шпили; грохочущее и волнующееся у подножия замка море, подобное беспокойному зверю; по-осеннему красочный лес; бескрайние лиги неба и облаков. «Земли твоего отца прекрасны», — сказал тогда принц Рейегар, который стоял на том же месте, где сейчас стоял Джон. А он, мальчишка, ответил: «Когда-нибудь все они будут моими». Как будто это могло произвести впечатление на принца, наследника целого королевства от Бора до Стены.
В конце концов Грифоний Насест действительно стал его, но лишь на несколько жалких лет. Отсюда Джон Коннингтон правил землей, простирающейся на многие лиги на запад, север и юг, как правил и его отец, а до этого — отец его отца. Но отец, как и отец его отца, никогда не теряли своих земель. А он потерял. Я поднялся слишком высоко, любил слишком сильно и осмелился на слишком многое. Я попытался дотянуться до звезды, но взлетел слишком высоко и пал.
После Колокольной Битвы Эйерис Таргариен в безумном приступе неблагодарности и подозрительности лишил его титулов и отправил в изгнание, но земли и власть остались у дома Коннингтонов. Они перешли к сиру Рональду, кузену Джона, которого тот назначил своим кастеляном перед отъездом в Королевскую Гавань на службу принцу Рейегару. После войны Роберт Баратеон завершил разрушение дома Грифонов. Кузену Рональду разрешили сохранить замок и голову, но он потерял власть, став с тех пор всего-навсего Рыцарем Грифоньего Насеста, а девять десятых земель
Рональд Коннингтон умер много лет назад. Его сын Роннет, нынешний Рыцарь Грифоньего Насеста, по слухам, отправился на войну в речные земли. Оно и к лучшему. Джон Коннингтон знал по опыту, что люди будут драться за собственность, которую они считали своей, даже если она была ими украдена. Ему не доставляла удовольствия мысль отпраздновать собственное возвращение убийством одного из родственников. Отец Рыжего Роннета быстро воспользовался падением своего кузена, это правда, но его сын в то время был еще ребенком. Даже к покойному сиру Рональду Джон Коннингтон не испытывал такой ненависти, какую мог бы. Вина лежала на нем самом. Он все потерял в Каменной Септе только из-за своей самонадеянности.
Где-то в том городе прятался Роберт Баратеон, раненый и одинокий. Джон Коннингтон это знал, как знал и то, что голова Роберта на пике раз и навсегда положила бы конец восстанию. Но он был молод и полон гордыни. А почему нет? Король Эйерис назначил его Десницей и поставил во главе армии, и ему хотелось доказать, что он достоин доверия короля и любви Рейегара. Он собирался сам убить мятежного лорда и вписать свое имя в историю Семи Королевств.
И поэтому он устремился в Каменную Септу, перекрыл все выходы и начал поиски. Его рыцари обыскивали дом за домом, врывались в каждую дверь, заглядывали в каждый подвал. Он даже послал людей в городскую канализацию, но каким-то образом Роберт ускользал. Его прятали горожане. Они переводили его из одного тайного убежища в другое, все время на шаг опережая людей короля. Весь город оказался гнездом изменников. В конце концов узурпатора спрятали в публичном доме. Какой король позволил бы себе прятаться за женскими юбками? И пока тянулись поиски, к стенам города подошли Эддард Старк и Хостер Талли с армией мятежников. Последовала битва и колокольный звон, а Роберт вышел из борделя с клинком в руке и чуть не убил Джона на ступенях старой септы, давшей городу его название.
Годы спустя Джон Коннингтон говорил себе, что он ни в чем не виноват, что он сделал все возможное, и никто на его месте не смог бы сделать больше. Его солдаты обыскали каждый закоулок и каждую лачугу, он обещал помилования и вознаграждения, он брал заложников, подвешивал их в вороньих клетках и клялся, что не даст им ни еды, ни воды, пока ему не приведут Роберта. И все безрезультатно. «Даже Тайвин Ланнистер не смог бы сделать большего», — спорил он однажды ночью с Черным Сердцем, в свой первый год в изгнании. «А вот тут ты ошибаешься, — ответил ему тогда Майлз Тойн. — Лорд Тайвин не утруждал бы себя поисками. Он сжег бы весь этот город и все в нем живущее. Мужчин, мальчиков, грудных младенцев, благородных рыцарей и пресвятых септонов, свиней и шлюх, крыс и мятежников — он сжег бы их всех. А когда огонь бы затих и остались лишь пепел и зола, он послал бы своих людей принести ему кости Роберта Баратеона. А потом, когда появились бы Старки и Талли со своей армией, он предложил бы им помилования, и они охотно согласились бы и отправились по домам, поджав хвосты».
Он был не так уж и далек от истины, размышлял Джон Коннингтон, опираясь на зубцы замка своих предков. Я хотел прославиться, убив Роберта в поединке, а не получить прозвище мясника. А Роберт ушел от меня и убил Рейегара на Трезубце.
— Я подвел отца, — произнес он вслух, — но не подведу сына.
Когда Коннингтон спустился, его люди уже собрали во дворе гарнизон замка и выживших людей. Хоть сир Роннет и вправду отбыл куда-то на север с Джейме Ланнистером, но несколько грифонов в Грифоньем Насесте все еще оставалось. Среди пленных оказались младший брат Роннета Раймунд, его сестра Алинн и его бастард, злобный мальчишка с ярко-красной шевелюрой по имени Рональд Шторм. Все отлично подойдут на роль заложников, вздумай Рыжий Роннет по возвращению попытаться отбить замок, украденный его отцом. Коннингтон отдал приказ заточить пленников в западной башне и выставить стражу. Девчонка в ответ на это разрыдалась, а бастард попытался укусить ближайшего копейщика.