Танец с драконами
Шрифт:
— Этот… этот кондитер, я хочу допросить его сам. Наедине.
— Значит, так? — Бритоголовый скрестил руки на груди. — Хорошо. Допрашивайте его, как вам нравится.
— Если… если то, что он скажет, убедит меня… если я присоединюсь к вам в этом, этом… Я потребую от вас слова, что вы не причините никакого вреда Хиздару зо Лораку пока… разве что… можно будет доказать, что он как-то замешан в этом.
— Почему вы так заботитесь о Хиздаре, старик? Если он сам и не Гарпия, то ее первенец.
— Все, что я знаю наверняка — он является супругом королевы. Я хочу, чтобы вы дали мне слово, или, клянусь, я
Улыбка Скахаза была беспощадной.
— Тогда вот вам мое слово. Никто не тронет Хиздара, пока его вина не доказана. Но когда у нас будут доказательства, я намерен убить его своими руками. Я вытащу из него кишки и заставлю смотреть на них, прежде чем позволю ему сдохнуть.
Нет, подумал старый рыцарь. Если Хиздар замышлял убить мою королеву, я сам позабочусь о нем, но смерть его будет быстрой и легкой.
Боги Вестероса были далеко, но сир Барристан Селми на мгновение замолчал, произнося про себя молитву, прося Старицу осветить ему путь к мудрости. Ради детей, сказал он себе. Ради города. Ради моей королевы.
— Я поговорю с Серым Червем, — произнес он.
57. ЖЕЛЕЗНЫЙ ЖЕНИХ
Одиноко идущее «Горе» появилось на рассвете; его черные паруса резко выделялись на бледно-розовом утреннем небе.
Пятьдесят четвертый, кисло подумал Виктарион, когда его разбудили, и плывет один. Про себя он проклинал Штормового Бога за его злобу; ярость черным камнем лежала в животе. Где мои корабли?
С Щитов он отплыл с девяноста тремя из той сотни, что некогда составляла Железный Флот, принадлежащий не какому-то лорду, а самому Морскому Трону. На них служили капитаны и матросы со всех островов. Пусть эти корабли меньше огромных дромонов с материка, зато втрое длиннее, чем обычные ладьи, с глубокой осадкой и крепкими таранами — такие достойны сражаться даже против королевского флота.
После долгого плавания вдоль мрачного и бесплодного побережья Дорна с его мелями и водоворотами они остановились на Каменных Ступенях для пополнения запасов зерна, мяса и свежей воды. Там «Железная победа» захватила «Благородную даму» — богатое торговое судно, которое шло в Старомест через Чаячий Город, Синий Дол и Королевскую Гавань с трюмом, набитым соленой треской, китовым жиром и маринованной селедкой. Добытая еда приятно разнообразила их собственные запасы. Пять других жертв, попавшихся им в Винном проливе и вдоль дорнийского побережья, — три когга, одна галея и галера — увеличили их флот до девяноста девяти.
Со Ступеней отправились девяносто девять кораблей, разделившись на три славных флота, чтобы потом воссоединиться у южной оконечности Кедрового острова. И сейчас лишь сорок пять из них добрались до этой далекой части света. Прибыли двадцать два виктарионовых, по трое и по четверо, а порой и в одиночку; четырнадцать ведомых Хромым Ральфом; и лишь девять из тех, что были под началом Рыжего Ральфа Стонхауза. Сам Рыжий Ральф пропал. К этому числу добавились еще девять захваченных в морях кораблей, и всего их стало пятьдесят четыре…
Последний корабль, «Девичья погибель», прибыл три дня назад. На день раньше нее с юга пришли «Вороний корм», «Железный поцелуй» и плетущаяся между ними «Благородная дама». А до того — только «Безголовая Джейн» и «Ужас», затем два дня безоблачного неба и пустого горизонта, после которых прибыл Хромой Ральф с остатками своей эскадры. «Лорд Квеллон», «Белая вдова», «Горестный плач», «Несчастье», «Громадина», «Железная леди», «Ветер-жнец» и «Боевой молот», а за ними еще шесть кораблей, два из них изрядно потрепало штормом, и они шли на буксире.
— Шторма, — пробормотал Хромой Ральф, с трудом доковыляв до Виктариона. — Три страшных шторма, и гнусные ветра между ними. Красные ветра Валирии, смердящие пеплом и золой, и черные ветра, отбросившие нас к дурным берегам. Это плавание проклято с самого начала. Вороний Глаз боится вас, милорд, иначе зачем он отправил вас в такую даль? Он хочет, чтобы мы не вернулись.
Виктарион и сам подумал об этом, когда в дне пути от Старого Волантиса разразился первый шторм. Боги проклинают братоубийц, вертелось у него в голове, не то я бы дюжину раз убил Эурона Вороньего Глаза собственными руками. Вокруг бушевало море, палуба уходила из-под ног, и он увидел, как «Дагонов пир» и «Красный прилив» столкнулись с такой силой, что обоих разнесло в щепки. Братцева работа, подумал он. Тогда Виктарион потерял первые два корабля из своей трети флота. Но то было только начало.
Так что он влепил Хромому две пощечины и сказал:
— Одна — за потерянные корабли, вторая — за болтовню о проклятиях. Скажешь это еще раз — и я прибью твой язык к мачте. Вороний Глаз умеет заставить людей замолчать, и я не хуже.
Из-за пульсирующей боли в руке слова прозвучали грубее, чем могли бы, но их смысл бы не изменился.
— Придут и другие корабли. Шторма уже закончились. У меня будет мой флот.
Вверху на мачте насмешливо визжала обезьяна, словно чувствуя его досаду. Мерзкая, шумная тварь. Он послал бы поймать ее, но обезьянам, похоже, нравилась такая игра, и к тому же они были куда проворнее матросов. Их вопли звенели у него в ушах, и пульсация в руке становилась еще сильнее.
— Пятьдесят четыре, — прорычал он. Надеяться сохранить всю мощь Железного Флота после такого длинного плавания было бы глупо… но семьдесят кораблей, даже восемьдесят — уж столько-то Утонувший Бог мог бы ему оставить. Может, если бы мы взяли с собой Мокроголового или другого жреца… Виктарион совершил жертвоприношение перед отправлением, и еще одно — на Ступенях, когда решил разделить флот натрое, но, наверно, он произносил не те молитвы. Или поэтому, или над этими местами у Утонувшего Бога нет власти. Он все больше боялся, что они заплыли слишком далеко, в чужие моря, где даже боги были странными… но сомнениями он делился лишь со своей немой смуглянкой, неспособной кому-то о них рассказать.