Танец с драконами
Шрифт:
На площади снаружи еще горели костры, но жрец уже ушел, и толпа постепенно расходилась. В окнах борделя мерцали отблески свечей. Оттуда послышался смех женщин.
— Вечер только начался, — произнес Тирион, — и Кваво, возможно, сказал нам не все. А шлюхи слышат очень многое от мужчин, которых обслуживают.
— Тебе так отчаянно нужна женщина, Йолло?
— Собственная рука в роли любовницы быстро надоедает. — Возможно, шлюхи отправляются как раз в Селхорис. Возможно, Тиша прямо сейчас находится внутри, с татуровкой в виде слезы на щеке. — Я чуть не утонул. После такого мужчине нужна
Полумейстер засмеялся:
— Я буду ждать тебя в таверне у ворот. Не затягивай с этим делом.
— О, не волнуйся на этот счет. Большинство женщин предпочитают закончить со мной как можно быстрее.
По сравнению с борделями, которые карлик частенько посещал в Ланниспорте и Королевской Гавани, здешний казался довольно приличным. Владелец, по-видимому, не говорил ни на одном языке, кроме волантийского, но вполне понимал звук серебра: он провел Тириона через арку в длинную комнату, пропахшую фимиамом, где слонялись четыре скучающие рабыни разной степени раздетости. Две из них уже наверняка отметили не менее сорока именин, как предположил карлик; самая молодой было пятнадцать-шестнадцать лет. Ни одна не выглядела столь отталкивающей, как те шлюхи, что он наблюдал в порту, но и они подрастеряли свою красоту. Одна была явно беременна. Другая — просто толстуха, щеголявшая железными кольцами в обоих сосках. У всех четырех женщин под одним глазом виднелись татуировки-слезы.
— У тебя есть девушка, которая разговаривает на языке Вестероса? — спросил Тирион. Хозяин прищурился, не понимая, тогда он повторил вопрос на высоком валирийском.
На этот раз мужчина, казалось, уловил пару слов и ответил на волантийском:
— Закатная девушка, — все, что карлику удалось разобрать. Он решил, что имеется в виду "девушка из Закатных Королевств".
В борделе оказалась всего лишь одна такая, и вовсе не Тиша. У этой были веснушчатые щеки и жесткие рыжие кудри на голове, что обещало такие же веснушки на груди и рыжие волоски между ног.
— Она подойдет, — сказал Тирион. — И еще дайте мне кувшин вина. Красное вино к рыжей плоти.
Шлюха смотрела на его безносое лицо, в глазах явно читалось отвращение.
— Тебе неприятно, милашка? Я неприятное существо, о чем бы тебе с готовностью поведал мой отец, если бы не помер и не завонялся.
Хотя она и походила на жительницу Вестероса, но не могла произнести ни слова на общем языке. Возможно, она попала в рабство еще ребенком. Ее спальня была маленькой, но на полу лежал мирийский ковер, и матрац оказался набит перьями, а не соломой. Я видел и похуже.
— Назовешь мне свое имя? — спросил он, взяв чашу вина из ее рук. — Нет?
Вино было крепким и кислым, и не нуждалось в переводе.
— Думаю, мне пора навестить твою дырку, — он вытер рот тыльной стороной ладони. — Ты когда-нибудь уже спала с чудовищем? Сейчас самое подходящее время попробовать. Снимай свои тряпки, и ложись на спину, если тебе не трудно. Или даже если трудно.
Она недоуменно смотрела на него, пока он не забрал из ее рук кувшин и не задрал юбку ей на голову. После этого она поняла, чего от нее ждут, хотя и не проявила резвости в постели. Тирион так давно не спал с женщиной, что излился в нее уже после трех толчков.
Он откатился от
— Ты знаешь женщину по имени Тиша? — спросил он, наблюдая, как его семя вытекает из нее на кровать. Шлюха не отвечала. — А знаешь, куда отправляются шлюхи? — Снова молчание в ответ.
Спину девушки покрывали шрамы и рубцы. Эта девка в постели как дохлятина. Я только что трахнул труп. Даже глаза ее были мертвыми. У нее нет сил даже ненавидеть меня.
Ему нужно вино. Много вина. Он обеими руками схватил кувшин и поднес к губам. Полилось красное вино: часть потекла в глотку, часть — вниз по подбородку. Оно закапало с его бороды и намочило перину. В пламени свечей вино казалось таким же темным, как то, которым отравили Джоффри. Выпив, он отшвырнул пустой кувшин, скатился с кровати и, пошатываясь, попытался нащупать ночной горшок. Найти его не удалось. Желудок вдруг отяжелел, и следом он обнаружил, что стоит на коленях и блюет прямо на ковер. На этот чудесный толстый мирийский ковер, успокаивающий словно ложь.
Шлюха расплакалась от огорчения. Они обвинят ее, понял он со стыдом.
— Отрежь мне голову и отнеси ее в Королевскую Гавань, — предложил ей Тирион. — Моя сестра даст тебе титул леди, и никто никогда тебя больше не высечет. — Этого она тоже не поняла, так что он раздвинул ей ноги, пролез между ними и взял ее еще раз. Это она, по крайней мере, могла понять.
Позже, когда вино исчерпалось, как и он сам, карлик смял одежду девицы и вышвырнул за дверь. Она поняла намек и убежала, оставив его одного в темноте все глубже погружаться в перину. Я вонючий пьяньчуга. Он не решался закрыть глаза, боясь заснуть. За завесой сна его поджидали Печали. Бесконечно восходящие каменные ступени: крутые, скользкие и коварные, а на вершине — Скрытый Господин. Я не хочу встречаться со Скрытым Господином. Тирион влез в одежду и ощупью нашел дорогу к лестнице. Гриф спустит с меня шкуру. Хотя, что с того? Если и есть где-то карлик, жаждущий свежевания, то это я.
На полпути вниз по ступенькам он оступился. Кое-как он сумел смягчить падение руками, превратив его в неуклюжий грохочущий кувырок. Шлюхи удивленно уставились на него, когда он приземлился у подножия лестницы. Тирион поднялся на ноги и поклонился им:
— Когда я пьян, я куда проворнее. — Он повернулся к хозяину. — Боюсь, я испортил ваш ковер. Девчонка не виновата. Позвольте, я заплачу.
Он вытащил горсть монет и бросил их мужчине.
— Бес, — раздался низкий голос у него за спиной.
В темном углу комнаты сидел мужчина с извивающейся шлюхой на коленях. Я не видел эту девку. А то отвел бы наверх ее, а не веснушчатую. Она выглядела моложе остальных, стройная и хорошенькая, с длинными серебристыми волосами. Похоже, лиссенийка… но человек, на коленях у которого она сидела, был из Семи Королевств. Плотный и широкоплечий, лет сорока, или немного старше. Добрая половина его головы облысела, но щеки и подбородок покрывала грубая щетина, а руки заросли густыми волосами, пробившимися даже на костяшках пальцев.