Танец против цепей

Орион Алена

— Мне нужно идти…., — будто опомнившись, она быстро убрала телефон в сумку.

— Оль, подожди, — Лиза шагнула вперёд, пытаясь её остановить. — Да пусть катится он к чёрту! Ты только начала дышать!

— Ты не понимаешь….

Андрей, всё это время молчавший, поднялся с табурета. Его глаза встретились с её глазами, в них мелькнуло что-то, похожее на тревогу и растерянное участие.

— Всё в порядке?

— Спасибо за танец, — сказала она едва слышно, — И… за смех.

Ольга схватила сумочку и быстрым шагом поспешила к выходу, толпа тут же поглотила

её хрупкую фигуру, и через мгновение девушка исчезла.

Лиза молча проводила взглядом подругу, потом резко выдохнула:

— Вот и всё… — пробормотала она, больше себе, — Снова в клетку.

Глава 4

Возвращение домой было похоже на резкое погружение в ледяную воду. Щелчок замка за спиной отрезал Ольгу от шумного мира, полного жизни и смеха, и втолкнул в гулкую, давящую тишину. После оглушительного шума клуба, после того как басы пронизывали каждую клеточку тела, эта тишина обрушилась невыносимым грузом, сдавливая виски с чудовищной силой.

Ольга прислонилась спиной к холодной двери, стараясь унять дрожь в коленях. Когда такси подъехало к дому, она едва не расплатилась дважды, все пытаясь рассмотреть в темноте машину помощника, которого мог подослать Михаил. Но вокруг было пусто, ни людей, ни машин, ни признаков жизни. Только темная дорога, и мрачный фасад дома.

Сделав глубокий вдох, она на цыпочках прошла в спальню и одним резким движением сбросила с себя платье, с сожалением понимая, что его нужно спрятать, сейчас, немедленно. Дрожащие руки быстро скомкали черный шелк, после чего засунули его на самую дальнюю полку шкафа, под стопку постельного белья.

Потом она долго стояла под струями горячего душа, пытаясь смыть с себя запах табака, духов и чужой свободы. Вода обжигала кожу, но никак не могла прогнать внутренний холод. Перед глазами стояло лицо незнакомца, его глаза цвета грозового неба, его улыбка… Он смотрела на нее так, будто видел не серую тень, а ту, давно забытую Ольгу, что когда — то умела жить. Отчаяние и бессилие хлынули из ее глаз невидимыми слезами, смешиваясь с водой, которая капала на ее лицо.

Прошел примерно час, как Ольга оказалась в кровати, но сон не шел. Она долго крутилась с бока на бок, пытаясь уснуть, но тело помнило ритм танца, горячую ладонь на талии, ощущение полета, а разум не на секунду не забывал унизительного страха перед звонком мужа. Ольга боялась даже думать, что подумал о ней Андрей, когда она убегала практически в слезах. Она вообще старалась о нем не думать, получалось скверно. Пришлось натянуть одеяло до самых ушей и изо всех сил зажмуриться, пытаясь убедить себя, что ничего не было…

Из полудрема ее вырвал негромкий, но отчетливый щелчок замка. Сердце тут же забилось в паническом испуге, словно ее поймали на месте преступления. Михаил вернулся. Она лежала неподвижно, старательно притворяясь спящей и слушала, слушала, слушала. Как его ровные, уверенные шаги разносятся по прихожей, вот он снял пальто, вот поправил манжеты, сейчас его губы недовольно сожмуться в тонкую линию,

потому что она не вышла его встречать. Она знала каждое его движение с закрытыми глазами, например сейчас он закричит…

— Ольга, — щеки коснулась прохладная ладонь, — Ты спишь?

Иллюзия безопасности тут же испарилась.

— Нет…, я тут.., — она притворно потянулась и села на кровать, избегая его взгляда.

— Завтрак, — коротко бросил муж и вышел из комнаты.

На кухне царила привычная атмосфера, Ольга механически готовила завтрак, чувствуя прожигающий взгляд у себя за спиной. Михаил вольготно сидел за столом, на котором стояла кружка с дымящимся кофе. Едва уловимый шелест газетный страниц замер в воздухе, будто само время затаило дыхание. В этой застывшей тишине особенно пронзительно прозвучал холодный голос мужа, словно удар хлыста рассекая напряженную атмосферу:

— Почему не брала вчера трубку?

Ольга, стоявшая у плиты, замерла, кухонный нож так и повис в воздухе. Ее пальцы сжимающие рукоятку, предательски задрожали, пока в голове лихорадочно проносились мысли, выискивая правильные слова.

— Я…, мы с Лизой вчера немного погуляли…, потом я устала…, рано уснула.

— С Лизой.., — он отложил газету и сдвинул брови, в глазах мелькнуло что — то хищное, — Кажется, я просил тебя дистанцироваться от этой особы.

Ольга невольно сделала шаг вперед, давно забытое чувство собственного достоинства шевельнулось где-то глубоко.

— Миша…, так нельзя.., она моя подруга. Мы просто поболтали, она хотела, чтобы я развеялась.

— «Развеялась»? — он мягко усмехнулся, но в глазах не было ни капли веселья, —

Милая, с такими, как Лиза, не «развеиваются». С ними гуляют по сомнительным местам, напиваются до потери пульса и спят с первым встречным, рискуя где-нибудь «залететь».

Он выдержал паузу, позволяя словам медленно, словно яд, проникнуть в сознание. Его голос опустился до угрожающего шепота, став тиши, ядовитее:

— Хотя тебе, конечно, это не грозит. Ты же у нас бракованная.

Слова ударили точно в незаживающую рану, которую он годами методично бередил.

Ольга ощутила, как жаркая волна стыда и бессилия заливают щеки, а боль, словно кислота, разъедает ее душу. Она застыла, как статуя, не в силах пошевелиться, судорожно вцепившись в деревянную поверхность стола. Пальцы побелели от нечеловеческого напряжения. Внутри все кричала от отчаяния, а сознание затуманилось от невыносимых мучений, которые причиняли эти слова.

— Не говори так, я не виновата…

— Замолчи! — бросил он тихо, но в этом звуке было больше угрозы, чем в крике.

Она не послушалась, больше не смогла.

— Нет, я не замолчу! — вырвалось у нее хриплым, надрывным криком, — Хватит! Ты не имеешь права так говорить о Лизе и обо мне!

Это были первые слова протеста, вырвавшиеся из глубины ее души, где годами копилась лишь боль и безнадежность. Сейчас они прорвались наружу, как лава из проснувшегося вулкана, сметая хрупкую маску покорности, которую она носила.