Танцы в лабиринте

Болучевский Владимир

— Ага… в молчанку играть будем, да? В отказку идти?

— Да вы кто? На самом-то деле…

— Понятно. Ну что? — Герман взглянул на ветеринара. — Давай, что ли…

Тот вышел на кухню, вернулся с двумя табуретами, подошел к стулу, на котором сидел связанный хозяин, и поставил их рядом, плотно сдвинув один с другим. Затем он, щелкнув замками, раскрыл саквояж, вынул из него и поставил на пол наполовину пустую литровую бутылку водки. Вслед за ней вынул из саквояжа кусок светло-коричневой прорезиненной клеенки и такой же фартук. Клеенкой накрыл табуретки, фартук надел на

себя. Убрал бутылку обратно в саквояж и вынул из него большую блестящую металлическую коробку. Поставил ее на один из табуретов, снял крышку, положил, перевернув так, что получилась кювета, рядом и стал, вынимая из коробки, выкладывать на нее хирургические инструменты.

— Надо бы подстелить под него что-нибудь, — не поворачивая головы и холодно звякая инструментами, сказал он Герману. — Обоссытся.

— Да и наорать, — пожал плечами Герман. — А ты не забрызгаешься?

— Так у меня же фартук…

— Ну смотри.

— Штаны надо снять. А рубашку не обязательно, ее просто расстегнуть можно.

— Подержи-ка его, — кивнул Герман Гурскому.

Тот подошел и, тяжело опустив мужику руки на плечи, крепко прижал его к спинке стула. Герман положил обрез на пол, наклонился и стал расстегивать на сидящем брючный ремень.

— Да вы!.. — судорожно дернулся хозяин дома. — Да вы это…

— Что? — вскинул на него глаза Герман. — Может, так скажешь? Пока не калека…

— Да что говорить-то?!

— Повторяю свой вопрос: «Где девка?»

— Да не знаю я никакой девки! Что вы все, на самом-то деле… Те вломились с автоматами, теперь вы… Какая девка?!

— Та самая.

— Да не знаю я ничего!

Неожиданно, дважды тренькнув, раздался звонок в дверь.

Хозяин дома с отчаянной надеждой бросил взгляд в сторону прихожей. Гурский предупреждающе вскинул руку. Вениамин, в одну секунду отхватив скальпелем кусок пластыря, залепил мужику рот.

Звонок повторился.

Гурский поднес палец к губам. Герман, осторожно наклонившись, поднял с пола обрез и уткнул стволы сидящему на стуле в пах.

Все замерли.

24

— Лиза, — Леон отставил в сторону рюмку, нетрезво пошатнувшись, поднялся со стула и недвусмысленно на нее посмотрел. — Пойдем. Я прошу прощения, господа, но мы с Лизой вынуждены вас ненадолго оставить. Пойдем, детка, я… я должен сказать тебе нечто очень важное.

Лиза подняла на Леона тревожный взгляд громадных синих глаз, встала из-за стола, запахнула поплотнее просторный мужской халат и вышла вслед за ним из кухни.

В гостиной она опустилась в кресло возле стеклянного журнального столика. Леон сел напротив на широкий мягкий диван.

— Лиза, девочка моя, — начал он, глядя на ее голые розовые коленки, — ты должна это знать, иначе будет несправедливо. Видишь ли…

25

Спустя минуту Адашев-Гурский очень осторожно вышел на кухню и, чуть отодвинув грязную занавеску, выглянул в окно. Из парадной вышла какая-то пожилая женщина и тихонько пошла по тротуару прочь.

К Гурскому подошел Герман.

— На кладбище к нам его

надо везти, — вполголоса, чтобы его не было слышно из комнаты, сказал он. — Там расколем. Не резать же его, на самом-то деле.

— Думаешь?

— А кто, ты резать будешь?

— Зачем же? Доктор. Ветеринары, по-моему, вообще клятву Гиппократа не дают.

— Ладно, пока он нам верит, надо его на кладбище везти и там дожимать. Сюда в любой момент кто-нибудь припереться может. Он уже чуть не обосрался со страху, а тут звонок этот. Здесь он постоянно отвлекаться будет. Да и нам стремно, — Герман машинальным движением открыл и вновь защелкнул стволы обреза.

— А что у тебя там? — кивнул на оружие Гурский.

— Там? — взглянул на него Герман. — Картечь. А что?

— Да нет, ничего.

Герман ушел в комнату, а вместо него на кухню вошел доктор Вениамин в клеенчатом фартуке и с большой водочной бутылкой в руках.

— Вы тут, случайно, стаканчика чистого не видели? — спросил он у Гурского.

— Веня, а как нам типа этого, — Александр кивнул в сторону комнаты, — до Южного клад-' бища довезти, и чтобы он вел себя смирно?

— Очень просто, — Вениамин открыл створку обшарпанного кухонного стола и, наклонившись, вынул оттуда два мутных граненых стакана. Поставив бутылку и один стакан на стол, подошел к водопроводному крану.

— Интересно, — сказал он в раздумьи, скептически глядя на грязную раковину, — а вода здесь не вонючая?

Затем налил в стакан воды, вернулся к столу, плеснул во второй немного водки, выпил ее и запил водой.

— Сколько туда добираться отсюда? По времени?

— Ну… — прикинул в уме Гурский, — что-то около часа.

— Сейчас, — кивнул Веня. — Сделаем. Он наполнил стакан водкой, с сожалением взглянул на него, вздохнул и, взяв в руки, вышел из кухни.

— Пей, — донеслось из комнаты. — Да пей, не бойся, это водка. Хорошая. Это вот этот вот у нас на тебя злой. А тот, который на кухне, — добрый. Он тебя угощает. Что ж ты, не человек, что ли? Разберемся, может, ты и правду говоришь.

Гурский вошел в комнату.

Вениамин чуть наклонился над сидящим на стуле мужиком и медленно вливал ему в рот водку. Тот послушно глотал.

— Давай-давай, до дна… вот так. Закурить хочешь? — он достал две сигареты, прикурил их и одну вставил мужику в рот. — Кури пока. Отдыхай.

— Что там? — Герман взглянул на вышедшую из соседней комнаты Элис. Та пожала плечами:

— Ничего.

Вениамин наклонился над саквояжем, вынул из него какую-то небольшую ампулу, приподнял на уровень глаз, пощелкал по ней ногтем, надломил и всосал содержимое в шприц.

— Мне вена его нужна, — сказал он, выпустив из шприца тоненькую струйку. — Развяжите.

Герман освободил мужику руки и крепко взял его за плечи.

— Давай правую, — сказал мужчине Веня, — не бойся. Никто убивать тебя не собирается. Пока. Только учти — дернешься, игла обломается, тебе же хуже будет. Понял?

Мужик кивнул и покорно протянул руку.

— Ну вот. И молодец.

Сделав инъекцию, Вениамин аккуратно сложил все свои причиндалы обратно в саквояж и защелкнул на нем замки.