Танцы в лабиринте
Шрифт:
— Это от деда остался. Он у меня земским доктором был.
— Угу, — кивнул Гурский. — Герка, а у тебя картошка есть?
— Должна быть.
— Можно я поджарю? На постном масле?
— Хочешь — жарь. Только на всех. А чистить я тебе помогу.
— Давай.
Герман достал картошку, высыпал ее в большую миску, выдал Гурскому нож и сам тоже стал ее чистить.
— Слушай, а может, это у тебя с голодухи?
— И вовсе даже я не голодаю. — Александр быстро и ловко срезал с картофелины тоненькую
— И тебе оно надо? — скептически взглянул на него Герман.
— Ну, Гера… Я же крест на себе не просто в качестве украшения ношу.
— Неслабый, кстати, крест, — Герман бросил взгляд на небольшой, но массивный старинный серебряный крест на черном шелковом шнурке, который, вывалившись через расстегнутый ворот рубашки, висел у Адашева-Гурско-го на шее.
— Ну вот… я и говорю. — Александр отложил очищенную картофелину и взял следующую. — Близость к Богу не дает никаких дополнительных прав. Только обязанности.
— А ты, выходит, близок? То есть как бы накоротке?
— Ну-у… есть потребность в обретении такой тенденции. Ибо остро ощущается неполнота собственного бытия.
— Сам-то понял, чего сказал? — покосился на Гурского Герман. — Ладно, давай-ка я сам поджарю. А ты, вон, лучше присядь. Я и один-то здесь много места занимаю, а уж с тобой… Налей лучше.
— Только, чтобы с хрустящей корочкой, так вот, знаешь…
— Поучи свою жену щи варить.
— Кстати, — Гурский вымыл руки и присел за стол, — а где Светка?
— Светка на работе, — Герман вымыл картошку и теперь нарезал ее большим ножом на разделочной доске. — Элис улетела куда-то с самого утра. Мы вот тут вдвоем с доктором, — он кивнул на водочную бутылку, — чаи гоняем.
— А Жаклин не проявилась?
— Вроде нет. Не знаю. Элис там что-то выясняет. А чего ты себе-то не налил?
— Да я… пережду пока.
— Дело хозяйское. — Герман, чокнувшись с Вениамином, выпил рюмку, засунул в рот целиком маленький маринованный огурчик и, с хрустом пережевывая его, вернулся к плите. — А ключей твоих нигде нет. Я искал после того, как ты позвонил.
— Куда ж они могли подеваться? — задумался Гурский.
— А Бог их знает. — На заскворчавшую сковороду Герман вывалил нарезанную соломкой картошку и стал разравнивать ее деревянной лопаткой. — Может, у Петра в машине выпали. Позвони.
— Ага, — Гурский встал и пошел к телефону.
— Ну что, — Вениамин взглянул на почти опустевшую бутылку, — я еще сгоняю?
— Давай, — пожал плечами Герман. — Денег дать?
— Не надо, у меня есть пока. — Он выбрался из-за стола и, выходя из кухни, столкнулся в дверях с расстроенным Гурским.
— Ну что? — спросил Александра Герман.
— Да он это… вне зоны досягаемости.
— Потом позвонишь. Куда спешить-то?
— Ну
— А при чем тут это? А просто так с друзьями пообщаться нельзя? Без стакана тебе скучно? Так побеседуем, о жизни, и вообще… Я вот тут, например, книжку удивительную читаю. Рассказы Ляо Чжая о чудесах.
— Ты этого… Ляо Чжая, надеюсь, в оригинале читаешь?
— Это не автор. Автор Пу Сун-Лин. А название: «Рассказы Ляо Чжая о чудесах». Могу пересказать содержание своими словами. Хочешь?
— Хочу, — кивнул Гурский. — Только непременно в лицах и с демонстрацией чудес.
— Ну во-от, вот видишь? Уже и беседа завязалась. — Герман переворачивал лопаткой жарящийся картофель. — А вот давно ли, к примеру, ты, в свою очередь, был в филармонии?
— Недавно.
— Вот… А ты мне расскажешь, что слушал.
— Может, еще и насвистеть?
— Это лишнее, — рассудительно сказал Герман. — Денег не будет.
Раздался звонок в дверь.
— Открой, а? — повернулся к Гурскому Герман.
Тот встал, вышел в прихожую и открыл дверь.
— Привье-ет… — улыбнулась ему с порога Элис.
— Здравствуй! Проходи. Давай помогу раздеться.
— Нет-нет, — отстранила она его руку — Я сама.
— И все-таки, вы там, в своей Америке, ненормальные. Со своей эмансипацией. Ну неужели неприятно, когда за тобой мужик ухаживает?
— Но… я ведь могу сама, правда?
— Можешь, можешь… Как там Жаклин не появилась?
— Нет, — удрученно покачала головой Элис.
— Ты голодная? — крикнул ей из кухни Герман.
— Я? Да, но… не очень.
— А у нас уже почти все готово. Сейчас я стейки поджарю. Один момент. В гостиной зазвонил телефон.
— Элис, — попросил Герман, — послушай пожалуйста, мне не отойти.
— О'кей! — Элис прошла в комнату и сняла трубку. — Алоу? Да… да… Момент, я не совсем… Саша, — позвала она Гурского, обернувшись к нему и протягивая трубку, — Саша, я ни всо понимаю… по телефон.
21
Когда Адашев-Гурский, повесив трубку, вернулся на кухню, стол был уже накрыт, Элис с аппетитом уписывала мясо с картошкой, а Герман все еще возился у плиты.
— Чего это ты, — взглянул он на Гурского, — лицом-то переменился?
Элис подняла голову и тоже тревожно посмотрела на Александра.
— Джеки украли, — коротко сказал Гурский, сел за стол и достал сигареты.
— Как это украли? — Герман выключил на газовой плите огонь и снимал с себя пестрый фартук. — Не по-онял…
— Ну как… Короче, звонит сейчас баба, говорит, что нашла записку, а в ней — твой телефон. И просьба позвонить. Какой-то, мол, Жаклин просит передать, что его похитили.