Танцы с королями

Лейкер Розалинда

Несколькими неделями позже он заказал модному художнику портрет Маргариты. Его собственное изображение на холсте висело над камином в малиновом зале, сверкая позолоченной рамой. Чтобы доставить ему удовольствие, Маргарита позировала в золотом платье, а в левой руке держала тот самый версальский веер, на котором ясно читалось ее имя. Когда портрет был закончен, Огюстен велел повесить его над камином в гостиной слоновой кости, где он сразу же приковывал внимание всякого вновь входящего гостя.

Обнаружив в портрете невероятное сходство с оригиналом, Огюстен подумал, что рано или поздно ему придется позаботиться о ее будущем. Маргарита должна получить надежный источник

средств к существованию на случай, если с ним произойдет что-то непредвиденное и она останется одна. Эта мысль, однако, вскоре забылась, и он вспомнил о ней гораздо позже, когда в его жизни произошел опасный поворот к худшему.

[1]Причт — в христианских церквах — священно— и церковнослужители храма (прим. ред.).

Глава 6

Зима в том году выдалась исключительно холодная. Из-под лошадиных копыт вылетали, как брызги фонтана, мелкие осколки льда. Все свободное время Маргарита отдавала работе, делая вееры в маленьком домике, снятом для нее Огюстеном в Фонтенбло. Она поддерживала постоянную связь с Люсиль. Вдова, правда, не умела ни читать, ни писать, но для этой цели пользовалась услугами одного грамотея, жившего поблизости.

Поскольку в период отсутствия двора торговля в вестибюле замирала, Кларисса помогала Люсиль в мастерской. Однако продажа вееров не прекращалась, Маргарита перед отъездом сама прибила гвоздями вывеску на арке, извещавшую, что все желающие приобрести модные и красивые вееры всех моделей и расцветок могут сделать это в мастерской. Причем покупка обойдется им дешевле, чем с лотка. Люсиль сообщала, что дела шли прекрасно.

Зимой военные действия обычно прерывались из-за холода и распутицы: дороги то становились гладкими, как зеркало, то превращались в кисель по причине частых оттепелей. Иногда случались и снежные заносы. Подвоз пороха, пушечных ядер и продовольствия становился почти невозможным. Пользуясь передышкой, многие придворные, служившие в полках, которые принимали ранее участие в стычках в окрестностях Страсбурга, вернулись ко двору, чтобы отдохнуть и хоть ненадолго вкусить радостей любви в объятиях жен и любовниц. Поэтому зима была для них долгожданным и желанным сезоном в отличие от весны, прихода которой страшились. Однако для Жака дело обстояло иначе. Не успел он пробыть в Фонтенбло и пару недель, как его послали командовать полком взамен заболевшего полковника. Сюзанна отправилась вместе с ним.

— Надеюсь, что мы будем отсутствовать недолго, — сказала она Маргарите при прощании. — Жак говорит, что как только начнется весна, с войной будет покончено в самые короткие сроки, ведь превосходство французов неоспоримо.

Затем она повернулась к Огюстену, и если прощальный поцелуй в щеку затянулся на несколько секунд дольше положенного, это не прошло незамеченным. С отъездом супругов Фресней Маргарита испытала некоторое облегчение. Ей вовсе не хотелось казаться черствой и эгоистичной, но все же каждый раз, когда Сюзанна находилась в той же комнате, что и Огюстен, это действовало на Маргариту угнетающе.

Наученная ранним и горьким жизненным опытом и не по годам мудрая, Маргарита никогда не подвергала проверке чувства, которые Огюстен испытывал к Сюзанне. Здравый смысл подсказывал ей, что, используя тактику мелких намеков и расспросов, подобно курице, медленно, но верно склевывающей по зернышку свой корм, можно добиться обратного результата. Его мысли придут в смятение, оживут старые воспоминания, которые он уже готов был окончательно похоронить. Вместо этого, всякий раз заговаривая о любви, она подчеркивала, что имела в виду

свою любовь к нему. В течение этих зимних месяцев их страсть обретала все большую глубину и зрелость и завладела их сердцами. Они оба ощущали, что теперь это чувство нельзя выжечь даже каленым железом. Только одно временами беспокоило Маргариту, и она терялась, не в силах ответить на очень важный вопрос: почему она никак не может зачать ребенка, ведь, занимаясь любовью, они не думали об осторожности? Но проходил месяц за месяцем, ничего не происходило, и постепенно она перестала об этом думать, решив покориться воле судьбы, которая дарует ей радость выносить ребенка Огюстена, когда Богу будет угодно.

Помимо травли волков и прочих зверей, все остальные развлечения в Фонтенбло происходили под крышей дворца, и что бы там ни происходило — официальный прием, бал или концерт, — Огюстен не имел права брать с собой Маргариту, которая особенно не тужила по этому поводу. Ведь все равно вечером он возвращался к ней, а несколько дней в неделю он и вовсе был свободен от обязательного присутствия при дворе. Это было время, которое навсегда запомнилось им обоим. Очаг, где уютно потрескивали поленья, прогулки по заснеженному лесу, поездка в карете по окрестным деревням, где они в какой-нибудь затрапезной, подозрительной на вид харчевне уплетали за обе щеки нехитрую еду с большим аппетитом, чем во дворце, и свежее, морозное утро со снегом, поскрипывающим под ногами… Именно тогда Огюстен начал учить Маргариту ездить верхом.

Когда ему приходилось проводить во дворце всю ночь, он очень сокрушался, потому что считал эту ночь безвозвратно потерянной, ибо привык к любовным играм с Маргаритой в старинном алькове с четырьмя резными столбами, которые, должно быть, были вырезаны каким-нибудь умельцем из местных крестьян в давно забытые дни царствования Карла V. Это сооружение так жалобно скрипело и качалось, что у Маргариты сердце уходило в пятки: она боялась, что тяжелый балдахин обрушится на них. Однажды ночью, желая успокоить ее, Огюстен поднялся, обнаженный, с их ложа и взобрался на балдахин, чтобы проверить его прочность, и сразу же, отчаянно чихая, скатился вниз весь в пыли. Возбужденный ее неудержимым хохотом, Огюстен одним прыжком оказался в постели и тут же, в который раз, овладел ею, улыбаясь и говоря самые ласковые слова.

— Я никогда не думала, что можно быть такой счастливой, — прошептала довольная Маргарита, когда их тела в последний раз содрогнулись от наслаждения и они оторвались друг от друга и лежали рядом в блаженной истоме.

— И я тоже, любовь моя… — пробормотал Огюстен, нежно поцеловав ее в бровь.

Во время пребывания двора в Фонтенбло он несколько раз отправлялся в дальние поездки. Состоя в ранге посланника, Огюстен исполнял поручения короля, о сути которых Маргарита не расспрашивала, ограничившись лишь названием места, куда ему приказано было отбыть.

В одну из таких отлучек и случилось ужасное происшествие, которое заставило Маргариту пережить одну из самых тяжелых минут в своей жизни. Она пошла на деревенский рынок, чтобы пополнить запасы еды к возвращению Огюстена. Рядом шла ее служанка с большой корзиной. Внезапно в самой гуще толпы раздались крики, и люди начали шарахаться в стороны. Маргарита в это время покупала травы у старухи, которая стояла со своим товаром, укрываясь от непогоды, в проходе под аркой, откуда видна была пришедшая в негодность заброшенная конюшня в конце улицы. Держа в руке пучок засушенного розмарина, Маргарита удивленно повернулась, чтобы посмотреть на это паническое бегство. Где-то там должна была находиться и служанка, покупавшая мясо.