Танцы с королями
Шрифт:
Вообще-то Маргарита не имела права участвовать ни в одном из этих развлечений, предназначавшихся только для двора и почетных гостей, но, поскольку буржуа также часто умудрялись просочиться в праздничную толпу гуляющих — да и как было не пойти, ведь открытые ворота как бы сами приглашали наиболее дерзких и любопытных, — она была не единственной среди зрителей, в чьих жилах не текло ни капли благородной крови. Огюстен не мог провести ее внутрь дворца для участия в каком-либо официальном торжестве, и поэтому три вечера в неделю Маргарита вынуждена была проводить в одиночестве. Она знала, что там ее любимый встречается с Жаком и Сюзанной, потому
Супруги Фресней стали частыми гостями Шато Сатори. Маргарита обнаружила в их лице веселых и остроумных собеседников, с которыми было приятно проводить время. Они вели себя в высшей степени тактично и никогда не давали девушке почувствовать разницу в их социальном статусе. Она понимала, что этим была обязана в первую очередь Огюстену, с которым супругов связывала долгая дружба. Однако Жак и сам был очень покладистым и добродушным человеком. Сюзанна вела себя более сдержанно, но и она ни разу не проронила неосторожного слова, которое могло бы заставить Маргариту почувствовать себя посторонней в их столь очаровательной компании, куда допускались лишь знатные и состоятельные люди. И все же легкая тень омрачала счастье Маргариты.
Недаром говорят, что женщины инстинктивно распознают соперниц. Так и произошло. Первые робкие подозрения Маргариты вскоре окончательно укрепились. Сюзанна была влюблена в Огюстена.
Однажды они даже чуть было не заговорили об этом в открытую. Сюзанна и Маргарита оставили своих мужчин обсуждать достоинства нескольких породистых лошадей, которые были совсем недавно доставлены в конюшню Огюстена. С дружеской фамильярностью, установившейся между ними в последнее время, женщины, беззаботно болтая, прошли рядом с беседкой, скрытой кустами роз, и оказались на берегу пруда, в котором плавали золотые рыбки. В центре пруда обрушивал каскады брызг фонтан, сооруженный в виде пирамиды, обе женщины уселись на каменные скамеечки, продолжая пристально смотреть друг на друга. Сюзанна медленно водила пальцами по воде.
— Для меня и Жака счастье Огюстена значит слишком много, и мы не можем нарадоваться, глядя на него все эти дни. С тобой, Маргарита, он почувствовал себя счастливым…
— Неужели ты никогда не видела его таким?..
— Никогда. Говорю тебе истинную правду!
Маргарита задумалась на мгновенье, взвешивая сказанное, а затем многозначительно произнесла:
— И даже в те дни, когда тебе еще и в голову не приходило выйти замуж за Жака?
Спокойное выражение на лице Сюзанны ни чуточку не изменилось.
— Мы еще не были с ним знакомы. Когда я впервые заговорила с Огюстеном, моя свадьба была уже делом решенным. — Она стряхнула блестящие прозрачные капельки воды с руки и положила ее на нагретое солнцем каменное ложе скамейки. — Никогда не давай ему повода для ревности — это все, что я могу тебе посоветовать. Он достаточно настрадался в свое время, и его терпению легко может придти конец.
— Мне не нужен другой мужчина, — тихо, но отчетливо произнесла Маргарита, вкладывая в эти слова все свое сердце. — Я люблю его.
— В этом нетрудно убедиться, и я надеюсь, что ты всегда будешь верна своим словам. — Сюзанна отвела взгляд и стала всматриваться в свое дрожащее отражение в воде, тронутой рябью от ветерка. — Запомни, измена в любви — это как пролитое молоко, которое снова в кувшин не соберешь: так говорит наша старая пословица.
Потом Маргарита еще долго не могла
Вечерами, когда Огюстен был в Версале, Маргарита не сидела без дела. Она занималась подсчетами доходов и расходов или набрасывала эскизы рисунков для вееров. Ей доставляло большое удовольствие работать за одним столом с Люсиль, которая отличалась не меньшим усердием и изобретательностью. Иногда они даже вместе распевали песни за работой. У Люсиль особенно хорошо получались вееры с кружевными лентами, идею которых предложила она сама. Они шли нарасхват, и Кларисса очень быстро возвращалась в мастерскую с пустой корзиной. За них Маргарита установила Люсиль надбавку, и, обрадованная, та стала трудиться с еще большей энергией.
В разговорах между собой они строили планы, мечтая о расширении дела. Все зависело от накоплений, которых Маргарите пока еще не хватало. В комоде, стоявшем в ее спальне, лежал кошелек, набитый золотом. Эти деньги ей дал Огюстен на личные расходы, но она решила не брать оттуда ни единого луидора. Ей нужно было доказать свою способность добиться успеха без посторонней помощи, и лишь тогда она подумает о том, чтобы вложить деньги в надежное дело. Это позволило бы ей реализовать грандиозные замыслы, вызревавшие к тому времени у нее в голове.
Будучи вынужденной искать возможности сэкономить везде, где только удастся, Маргарита решила, что пришла пора перестать завозить полуфабрикаты из Парижа и перейти на местные. В те дни город кишел ремесленниками всех специальностей. Их притягивала туда возможность неплохо заработать и постоянный спрос на рабочие руки, ведь у короля продолжался строительный зуд, и вместе с нескончаемой реконструкцией в Версале полным ходом шло сооружение зданий в Марли, расположенном неподалеку.
Там король воздвигал миниатюрный дворец, а в Кланьи, на месте старого замка, предназначавшегося для размещения Атенаис де Монтеспан и ее свиты, когда эта фаворитка находилась в зените своего могущества, строился новый. Тогда она отвергла его с негодованием, заявив, что он годится лишь для какой-нибудь актрисы. Помимо этих дворцов и замков существовал еще один, небольшой фарфоровый дворец в Трианоне, который быстро перестал быть лишь местом летних пикников, как предполагалось, и к нему были сделаны пристройки для спален и игорных залов. Однажды, когда Маргарите случилось проезжать мимо, она заметила, что на крыше копошились фигурки кровельщиков, заменявших потрескавшуюся от жары и дождей старую черепицу, а садовники разбивали несколько новых цветников, выполняя последний каприз короля.
Не прошло и недели, как ей удалось найти ткача, который умел выделывать нужную ей шелковую ткань и при этом не запросил слишком высокую цену. Теперь она могла платить за ткань куда меньше, чем парижскому поставщику. Этот ремесленник работал дома на собственном станке. Его звали Пьер Оунвиль, и родом он был из тех мест, где полностью прекратили выделывать шелк, не выдержав конкуренции с Лионом.
— Ну, теперь мне осталось лишь отыскать подходящего мастера для изготовления палочек, — сказала она Пьеру, уже собравшись уходить.