Танцующий в темноте

Мартин Т. Л.

— Ч-где Адам? — я запинаюсь, желая, чтобы он оказался не прав. — Я хочу его видеть.

От холодного голоса Райфа волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Ты действительно так предана тому, кто тебя терпеть не может?

Я тяжело сглатываю от его слов, желая, чтобы они не попали так близко к сердцу. Я знаю, что это неправда — не тогда, когда Адам смотрит на меня, прикасается ко мне так, как он это делает. Но никто не мог долго терпеть меня, даже моя сестра. Я не могу помешать его словам врезаться мне в грудь.

Опускаясь на колени, Грифф медленно приближается

к моему лицу. Он продолжает сжимать свой член левой рукой, и когда он пытается ударить им меня по губам, я отвожу голову в сторону. Он высвобождает свою длину, чтобы сжать мою челюсть, удерживая меня неподвижной. Рычание подступает к моему горлу, но оно застревает, когда он садится мне на грудь и заставляет мою челюсть широко открыться. Я смотрю широко раскрытыми глазами, как он заносит правую руку за спину, затем острое лезвие слегка прижимается к моему животу. Он трется о мою грудь, пожирая взглядом выражение моего лица.

Скальпель разрезает кожу, и боль пронзает меня, живот горит от соприкосновения с лезвием. В тот же момент, когда крик срывается с моего рта, он засовывает свой член мне в горло.

— Осознание своей собственной темноты — лучший метод чтобы

иметь дело с темнотой других людей.

— Карл Юнг

— Вот дерьмо.

Доставая телефон, я проверяю, нет ли пропущенных сообщений, но там ничего нет.

Феликс пожимает плечами.

— Я позвонил Обри. Она сказала, что это ты ее отослал.

Уставившись на экран в своей руке, я щелчком открываю текстовую ветку между мной и Обри.

Какого хрена?

Я: Мне нужно, чтобы ты отправила товар. У Стеллы есть список для тебя. Я разберусь с Эмми. Нас нельзя беспокоить ни при каких обстоятельствах.

Я сжимаю телефон, расхаживая вокруг стола Феликса.

— Включи камеры. Сначала комната Эмми.

Он щелкает мышью, затем экран заполняет ее спальня.

Ее пустая спальня.

— Быстро обыщи остальную часть дома.

Минуту спустя Феликс смотрит на меня. Он качает головой, затем выдыхает, потому что мы оба знаем, в каких комнатах нет камер. Я уже выбегаю из кабинета, когда слышу, как откатывается кресло и раздаются шаги, когда он гонится за мной.

Мой взгляд устремлен прямо, но единственное, что я вижу, это то, как моя хватка сдавливает

шею Райфа, и его глаза вылезают из орбит.

— Остынь, чувак, — говорит Феликс, идя позади меня. — Тебе нужно остыть, затем уже придушить его. Иначе ты его убьешь.

Мои глаза сужаются, когда я обдумываю его слова. Убийство Райфа звучит удивительно привлекательно.

Телефон вибрирует в моей мертвой хватке. Ослепленный яростью, я не утруждаю себя просмотром сообщения, но затем он снова сигналит.

Райф: А она, оказывается, храбрец. И, по крайней мере, кто-то наконец-то ее трахает. Правда?

Двухсекундный видеоклип под его текстом воспроизводится автоматически, в постоянном цикле, и мое восприятие становится красным.

Это Грифф.

Засовывает свой член в широко открытый рот Эмми.

Снова. И снова. И снова.

— Ну и дерьмо, — ворчание Феликса за моим плечом звучит словно под водой, мои уши закладывает от бешеного биения сердца.

Мы добираемся до комнаты Райфа, и я толкаю дверь, открывая ее, врываясь внутрь с достаточным количеством огня в венах, чтобы сжечь эту гребаную комнату дотла.

— О, смотрите, кто наконец решил присоединиться…

Слова Райфа замирают у него на языке, когда я хватаю его за горло и стаскиваю с изножья кровати. Даже несмотря на то, что его шея краснеет, этот засранец ухмыляется.

Грубое ворчание возвращает мое внимание к кровати. Вся моя кровь приливает к голове, затуманивая зрение. Грифф нависает над лицом Эмми, толкаясь даже сейчас, его хватка заставляет ее разжать челюсть. Ее маленькое тело извивается на матрасе, длинные волосы спутались вокруг туловища, но эти ублюдки связали ее.

Впечатав лицо Райфа в комод, я крадусь через комнату к кровати, обвиваю одной рукой шею Гриффа, а другой прижимаю кончик моего ножа к его животу. Он замирает, и это к счастью для него, потому что если он вздохнет слишком сильно, то сегодня же истечет кровью.

Дыхание Эмми наполняет воздух, и я чувствую ее взгляд на своей коже. Но я не позволяю себе смотреть на нее. Я едва ли вижу все так ясно, как есть.

— У тебя есть четыре секунды, чтобы развязать ее.

— Пошел ты…

Я вонзаю нож ему в живот, и он рычит. Гриффу не привыкать к боли. Он был единственным объектом Катерины, которому не дали роскоши умереть до того, как она начала свою работу. Но я знаю его шрамы, как свои собственные, и я только что намеренно разорвал один из.

— Три секунды.

Он рычит, его руки сгибаются, как будто он готовится драться со мной, поэтому я разрываю еще один шрам, заставляя его скорчить гримасу. Может, он крупнее, но я быстрее, и находчивее. Через минуту он сдвигается, отходя от нее, и мои легкие расширяются, когда я отпускаю его, наконец-то способный сделать чертов вдох.

Я не отрываю от него глаз, пока ее запястья и лодыжки не освобождаются, затем перевожу взгляд на Райфа, когда он направляется ко мне. Рубашка его костюма частично расстегнута, а на лбу виднеется красное пятно, оставшееся после удара о край комода.