Танцующий в темноте
Шрифт:
Губы Гриффа растягиваются в полуулыбке-полурычании. Он крадется к нам, кровать скрипит и наклоняется набок, когда его громоздкое тело плюхается на нее. Его черные глаза-бусинки скользят по моему телу.
— Обычно я делаю гораздо больше, чем просто смотрю.
Райф бросает взгляд на Гриффа, уголок его губ приподнимается, и мой желудок сжимается.
— Всему свое время, брат.
Все четыре женщины вокруг меня одновременно наклоняются. Волосы щекочут мою шею, живот, бедра. Я напрягаюсь в ожидании, гадая, что на самом деле запланировал для меня Райф. Он весь сосредоточен на исполнении, и у меня такое чувство,
Чувство предательства скользит в моей груди и сжимает.
Я наблюдаю сквозь потоки золотистых волос, как Грифф отслеживает каждое движение, каждую женскую руку на моей коже. Его глаза темнеют с каждой секундой, и вскоре они превращаются в бездонные провалы, поглощающие открывшийся вид.
Мое тело напрягается, когда Райф встает. Он исчезает из поля зрения, когда игривая блондинка с ожогом появляется в нескольких сантиметрах от моего лица. Мягкая улыбка приподнимает ее розовые губы, и она проводит пальцами по моей щеке.
— Все в порядке, — воркует она. — Мы здесь, чтобы просто расслабить тебя.
Я подпрыгиваю, когда что-то холодное скользит по моей левой ладони. Поднимая подбородок, я поворачиваю голову, пытаясь разглядеть за всеми этими волосами и телами. Когда мой взгляд останавливается на инструменте над моей рукой, у меня пересыхает в горле.
Скальпель.
Я бросаю взгляд на Райфа, который наблюдает за мной, когда убирает его и аккуратно выстраивает серебряные инструменты на тумбочке рядом с кроватью.
Скальпель. Ножницы. Пила. Зажим. Щипцы. Другие вещи, названий которых я не знаю. Наконец, нож.
Мое дыхание становится прерывистым, страх пронизывает голос.
— Ч-что ты д-делаешь?
Он наклоняется ко мне, убирая при этом чужие волосы с моего лица.
— Разве ты не помнишь? — его губы касаются моего уха, и я дрожу. — Покажи и расскажи. А теперь улыбнись. Тебя снимают на камеру.
Он слегка отстраняется и пристально смотрит на меня. В его глазах появляется смертельное предвкушение, что-то, что говорит мне, что он только начинает.
Я не думаю, что готова ко Второму акту.
— Та, кто ходит по этажам Ада находит ключ к вратам своего собственного Рая,
похоронен там, как семя.
— Сеговия Амиль
Я зажмуриваю глаза, когда Райф исчезает, замираю, пока продолжаются ощупывания. Руки лапают каждую частичку меня, дергают за волосы, расстегивают лифчик, зубы скользят по коже,
Не открывая глаз, я думаю о скальпеле, о том, как близко он к моей руке. Я помню прикосновение крошечного лезвия, дразнящего мой палец, и тоскую по тишине, которая охватила меня, когда я держала его в подвале.
Я хочу Адама.
Я хочу себя. Не эту девушку, прикованную к кровати с тревогой, сжимающей ее легкие.
Глубокие голоса доносятся до моих ушей, и я смутно слышу Райфа, когда он спрашивает:
— Чего ты ждешь, брат?
Низкое ворчание вырывается из горла Гриффа.
— Я принес ее тебе на блюдечке с голубой каемочкой. Твоя собственная Катерина. Разве ты не помнишь, как она вонзилась в тебя, когда ты еще дышал? Разве ты не помнишь, что она с тобой сделала?
Я втягиваю воздух, мое сердце учащенно бьется в груди, пока его слова гремят в ушах. Холодный озноб охватывает разум, и я крепче сжимаю глаза.
Кровать скрипит, и я представляю, как Грифф встает. По моему телу выступает легкий пот.
Я не могу этого сделать. Я не могу этого сделать.
— Не стесняйся, — шепчет Райф своему брату. — На этот раз тебя никто не остановит.
Одна за другой руки, прикасающиеся ко мне, исчезают, когда девушки отодвигаются.
— Уходите, — рявкает Райф.
Череда Да, Хозяин эхом разносится по комнате, затем дверь открывается и закрывается. Тень нависает надо мной сквозь закрытые веки. Мое сердце колотится о грудную клетку, руки сжимаются в кулаки.
Я съеживаюсь от звука расстегивающейся молнии, затем одежда падает на пол. Я знаю, что это Грифф, даже не глядя. Кровать наклоняется, когда он подползает ко мне, затем его мощные бедра обхватывают мою талию.
— Посмотри на меня, маленькая сучка.
С дрожащим вздохом я открываю глаза, тут же жалея, что не могу закрыть их снова.
Красные пятна поднимаются по его горлу и окрашивают щеки. Его глаза-бусинки — бесконечные черные дыры, такими я видела их однажды раньше. Только на этот раз Адама здесь нет, чтобы спасти меня.
Он голый, сжимает свой член в кулаке, смотрит на меня, и желчь поднимается в моей груди. Белые отметины притягивают мой взгляд к его животу, где шрамы на шрамах покрывают его торс.
— Я собираюсь трахнуть тебя, Катерина, — хрипит он, — и это будет намного больнее, чем то, что ты делала со мной.
Катерина.
Катерина.
Катерина.
Почему они продолжают повторять это имя? У меня болит голова, и я просто хочу, чтобы они прекратили. Перестали разговаривать, перестали смотреть на меня, прикасаться ко мне — просто остановились.
Дрожь заставляет мои зубы стучать, когда Грифф тянется за скальпелем. Я качаю головой, пытаюсь отстраниться, но веревки вокруг лодыжек удерживают меня на месте. Предупреждение Адама всплывает в моей голове. Будь осторожна, куда ступаешь, мышонок. Некоторые ямы, слишком глубокие, чтобы из них выбираться.