Тамариск Роу

Мернейн Джеральд

неясные углы и удивительные схождения далеко идущих путей и тайные пересечения почти забытых туннелей, которых никто из ныне живущих не понимает, не наслаждается и не злорадствует, и каждую неделю или месяц еще несколько пыльных переулков или замшелых выступов за парапетами забываются последним человеком, который когда-то хотя бы смутно знал о них, и образуют начало таинственного района, который следует исследовать заново, потому что теперь даже католик может найти что-то движущееся в его заброшенных низинах или, возможно, объявить какой-нибудь заброшенный участок своим. Августин объясняет, что ирландцы, высадившиеся в Австралии, приехали слишком поздно, чтобы увидеть страну такой, какой она была на протяжении тысяч лет, когда только разрозненные племена аборигенов бродили по ней, едва тревожа попугаев и динго в отдаленных оврагах, где они делали все, что им вздумается, и слишком

поздно, чтобы сделать Австралию католической страной, так что теперь земли Австралии всегда будут покрыты дорогами, фермами и пригородами городов по узорам, которые начертили фанатичные протестанты и масоны. Теперь австралийские католики могут только смотреть на узоры, запечатленные в их стране, в надежде, что где-то среди рядов квадратов и сеток неправильных форм они увидят углы, которые протестанты проглядели и которые все еще могут напоминать им о великих тайнах, скрывающихся за обыденными вещами, или мечтать о равнинах вдали от побережья, которые, вероятно, и так слишком суровы, но где, возможно, несколько католических семей могли бы жить в небольшом сообществе, дороги которого вели только к участкам в пределах поселения и никуда больше за его пределами.

Барри Лаундер открывает Тамариск Роу

Задний двор Киллетонов узкий, но глубокий. С одной стороны – частокол двора пресвитерианской церкви. С другой – полуразрушенный забор, который Киллетоны делят с Гласскоками. Задний забор – это отрезок ржавой рваной проволочной сетки. Двор за ним принадлежит людям по фамилии Поджер, чей дом выходит на Мак-Кракенс-роуд. Клемент никогда никого не видит в задней части двора Поджеров, усеянного ржавым железом, автомобильными шинами и сломанной техникой. Иногда по ночам Клемент слышит крики со стороны дома Поджеров, но отец говорит ему, что это всего лишь старшие мальчишки Поджеров, возвращающиеся домой пьяными и…

спорят с отцом. Однажды днём Клемент протягивает одну из своих отдалённых дорог к забору Поджеров. Медленно продвигаясь на четвереньках вдоль забора, он замечает среди мусора во дворе Поджеров кучу битого фарфора, некоторые из которых были с полосами цвета, который, возможно, изначально был ярко-оранжевым. Он просовывает палку сквозь проволоку, пытаясь сдвинуть к себе немного фарфора, и тревожит большого Поджера, лет восемнадцати, который рылся где-то за старыми стульями, скрываясь из виду. Мальчик спрашивает: «Что ты ищешь, Сноу?»

Клемент кротко говорит: – Я подумал, если никому больше не нужны эти старые разбитые чашки и блюдца, я мог бы взять несколько маленьких осколков для игры, в которую я играл. Мальчик говорит: – Быстро перелезь через забор и стащи его, если это все, что тебе нужно. Клемент убеждается, что его мать не видит, затем перелезает через провисшую проволочную ограду. Он поднимает только часть фарфора, оставляя большую часть на случай, если Поджеры все еще будут ценить его. Он хотел бы спросить, как выглядела эта штука до того, как она разбилась, но подозревает, что мальчишка Поджер уже заметил в нем что-то странное и ждет случая поиздеваться над ним. Как раз перед тем, как Клемент забирается обратно, мальчишка Поджер говорит: – Не думаю, что ты тот дерьмовый ублюдок, который украл у меня Магнето. Клемент говорит: – Я никогда раньше не был у тебя во дворе и даже не знаю, что такое Магнето. Мальчик говорит: – У меня здесь где-то было чертово Магнето, а теперь его нет. Он пытается поднять груду металлолома носком ноги. Клемент робко стоит позади него, чувствуя, что должен помочь.

Когда мальчишка Поджер увидел, что он все еще там, он сказал: «Отвали сейчас же, или я пну тебя туда, куда твоя мать никогда тебя не целовала, — и не дай тебе Бог, если я узнаю, что это кто-то из твоих знакомых пердел у нас во дворе».

Клемент возвращается в свой двор. Следующие несколько недель он проводит, перестраивая весь ландшафт своего фермерского хозяйства. Он решает, что ошибался, полагая, что, чем дальше его задний двор отступает от ворот, тем он становится более уединённым, отдалённым и защищённым от посторонних глаз.

Он понимает, что чем дальше дорога ведёт к самым тихим, малопосещаемым уголкам территории, которую народ решил исследовать только себе, тем ближе она может приближаться к границам территории, настолько знакомой другому народу, что тот ещё не замечает странную страну прямо за её пределами, хотя кто-то из них может на неё наткнуться в любой момент. Он предполагает, что причина, по которой на него всегда странно влиял вид равнин и плоских лугов, увиденных издалека, заключается в том, что самые таинственные части этих земель лежат в самой их гуще.

Казалось бы, ничем не прикрытые и доступные для всеобщего обозрения, но на самом деле настолько малые из-за туманной, ошеломляющей равнины вокруг, что годами они могут оставаться незамеченными путешественниками, и поэтому

он решает сделать центральные районы своего двора местом расположения своих самых ценных ферм и парковых пастбищ. Участок под названием «Тамарисковый ряд» невозможно переместить из-под тамарисков, но он переносит его из пространства между деревьями и церковным двором вглубь острова, чтобы он был защищён с одной стороны толстыми стволами, а с другой – ровным участком земли между его границами и плоской серединой заднего двора. Сделав всё это, он начинает планировать уменьшение дорог, заборов, ферм, городов, лошадей и людей до малой доли от их прежнего размера, чтобы всё это было скрыто в необъятности и однообразии заднего двора, словно в плоской и нечёткой дали великой равнины, и человек, проходящий мимо или даже по ней, не увидит узоров дорог и полей больше, чем если бы он увидел их с невысокого холма за много миль. Он ещё не довёл этот проект до конца, когда услышал, как за забором Поджерса мальчишка кричит: «Иди и смотри!» – «Я вижу Клема Киллера внизу!» – «Должно быть, это дом маленького Киллера!» Он поднимает взгляд и видит Барри Лондера, главаря банды, которая заправляет в его классе, спрыгивающего со старшим братом с забора Поджерса и идущего через двор ему навстречу. Клемент настолько потрясен, увидев Лондера, мальчика, которого ни в коем случае нельзя было пускать на его двор, прогуливающимся по самой потаенной его части, и осознавая, что он вошел во двор одним прыжком с той стороны, откуда никогда не появлялся ни один нарушитель, что он не может придумать ответы на вопросы Лондера и отвечает робко и правдиво.

Когда Лаундер спрашивает его, во что он играл во дворе, тот признаётся, что строил маленькие фермы. Лаундер требует показать ему эти фермы.

Клемент ведёт его к тому, что ещё не уменьшилось. Лондер сразу понимает, что ряды крошечных щепок — это заборы. Он крушит ногами полмили забора, не столько чтобы позлить Клемента, сколько чтобы со всей серьёзностью проверить, выдержит ли забор его вес.

Он говорит: «Эти заборы не очень, правда?» Клемент сам пинает несколько сотен метров столбов и говорит: «На самом деле, я собирался выломать все эти заборы и сделать гораздо лучше, потому что я делал их в детстве». Лаундер говорит: «Думаю, мы хорошенько осмотрим этот двор». Он и его брат прогуливаются к птичникам. По пути они проходят мимо других ферм. Хотя он, кажется, не замечает этого.

Барри Лондер умудряется снести почти каждый забор и уничтожить почти каждую дорогу, по которой он проходит. Клемент вежливо говорит:

Лучше не открывайте двери курятников. Лондер говорит: «Ты хочешь попытаться остановить меня?» Миссис Киллетон кричит из-за куста сирени.

– Я тебя остановлю, наглая мразь. Она спешит к ним, выглядя свирепо. Мальчики Лондер стоят на месте. Она говорит: – Вы двое, кто бы вы ни были, убирайтесь из этого курятника и возвращайтесь туда, откуда пришли, или я с вас шкуры спущу. Очень медленно мальчики поворачиваются к забору Поджеров. Барри Лондер бросает на Клемента многозначительный взгляд. Миссис Киллетон спрашивает: – Прежде чем они уйдут, Клемент, они сломали какую-нибудь из твоих игрушечных ферм? Потому что если это так, я заставлю их спуститься туда, в грязь, и они всё починят заново. Клемент хочет только, чтобы его мать и Лондеры забыли про фермы. Он говорит: – Неважно, споткнулись ли они о несколько заборов – я всё равно их сам сносил. Лондерам требуется много времени, чтобы добраться до забора Поджеров и перелезть через него. Мать Клемента держит его дома до конца дня. Она говорит – какие же это были мерзкие мелочи, – и спрашивает, кто эти мальчики. Клемент называет ей их имена и немного рассказывает о них. Он решает, что после этого единственные фермы и дороги, которые он сможет безопасно построить, будут представлять собой крошечные кочки и едва заметные дороги, настолько абсурдно маленькие, что даже ему, их создателю, придётся верить, что он видит их с огромного расстояния, и даже размышляет, не сделать ли свой задний двор страной народа, подобного аборигенам, или даже какой-нибудь более ранней расы людей, которые вообще не оставляли следов на лугах или в лесах, чтобы он мог проследить их путь, не выдергивая ни единой сорняка и не меняя ни малейшего следа пыли.

Стаи невидимых птиц пролетают через Бассетт

Согласно «Австралийской книге о птицах», хранящейся в книжном шкафу его отца, несколько неприметных оливково-зеленых медоедов и неуловимых серо-коричневых мухоловок, которых он видит отступающими на верхушки деревьев позади домов незнакомцев,

задние дворы и полуострова кустарников, которые все еще сохранились среди последних разбросанных улиц на окраине Бассета, - это лишь немногие из наиболее предприимчивых представителей целой нации местных птиц, которые живут, скрытые от глаз, среди прибрежных кустарников и болот, внутренних равнин и саванн и