Там, за рекой
Шрифт:
Все-таки Саша решился идти в лес один. Привязал Архыза к тонкой берёзе на высотке перед ущельем и, наказав сидеть смирно, пошёл, чтобы появлением своим спугнуть зверей, заставить их уже теперь выйти на дорогу отсюда.
Не один он пугал беспокойные стада и семейства. Река выполняла ту же роль ещё активнее. Она переполнилась, стала страшной, ревела басовито, несла в коричневых пенных водах куски дёрна, вырванные деревья, катила камни. Уже заплескивала метровой высоты берег на изгибе, сердито отрывала от него пласт за пластом, низкие протоки в лесу залило водой. Олени, косули, барсуки отступали, кучились в центре обречённого
Смятение нарастало. Только зубры все ещё спокойно стояли в чернолесье, замкнув в кольцо с десяток зубрят.
Саша на виду у зверей быстро ходил от реки к ущельям, олени шарахались от него, и он первый раз в жизни радовался, что они бегут и подходят все ближе к спасительному выходу. Но когда река вдруг валом накатилась на лес и по ногам зубров ударила первая волна, сильная паника охватила зверей, ускорила перебежку. Они носились взад-вперёд, уже не обращая никакого внимания на человека с ружьём.
Ущелье ревело, поток катился оттуда навстречу реке и, сшибаясь, рождал новый вал, в котором вертелись деревья, корни, бились камни. Этот вал накатывался на лес. Вдруг завыл Архыз. Он тоже испугался близкой воды, ремённого поводка, обречённости. Олени шарахнулись к костру, сбились на открытом месте.
— Хо-бик! — закричал Саша, увидев оленёнка, охваченного паникой, как и все его сородичи. — Хо-бик!
Оленёнок, высоко подымая ноги и расплёскивая воду, бросился к леснику. Он искал у него спасения. Саша обхватил его за тонкую, вздрагивающую шею и пошёл в обнимку мимо оленей и косуль туда, где выход, каменный порог, на который звери не обращали внимания.
— Прыгай, прыгай же! — кричал он.
Тот артачился, противился насилию, не понимал, что хочет от него человек. Тогда Саша вскочил на камни сам. Хобик тотчас же догнал его и, раздувая ноздри, на виду у паникующего стада пошёл по узкому карнизу к горе. Сильный рогач, увидев оленя высоко над лесом, гигантским прыжком взлетел на спасительную дорогу, едва не сбил лесника, и пошёл, пошёл! За ним, толкаясь боками, бросились остальные. Саша едва успевал считать их: семь… двадцать… тридцать два… сорок четыре… Прошмыгнули, не удостоив его ни малейшим вниманием, десятка два косуль, убежали лисы с семейством. Тяжело подтягиваясь на камнях, полезли барсуки… Саша стоял на краю бровки и счастливо улыбался.
Теперь, когда дорога была освоена, он мог отпустить Архыза и уже вместе с ним спугнуть упрямо скрывающихся в лесу зубров. Вода там неотвратимо подымалась. Как раз в это время тяжкий грохот донёсся из ущелья, где дымили костры. Прорвалась и надвигалась сель. Решали секунды.
Переменив план и зная, что до Архыза вода не достанет, Саша в одиночку побежал, хлюпая сапогами, к густому грушняку, где скрывались зубры.
Они всё не решались выйти оттуда. Человек для зубров казался страшнее воды. Лесник, раздражённый их упорством, приготовил карабин. Выстрелы спугнут! Но грохот селя все-таки пересилил страх перед человеком. Как танки, вымахали зубры из леса и, сохраняя клин, позади которого мчались зубрицы и молодняк, направились прямо на Молчанова. Теперь он скинул ружьё, чтобы защитить себя. Крупный гривастый зубр, почти чёрный от старости, бросился на Сашу. Увильнуть от тарана он не мог. Что-то лохматое
Нужно отдать должное Лобику: он появился очень вовремя.
Теперь уже не слышался вой Архыза. Все вокруг гремело, как на поле битвы. Вал грязной воды и камней обрушился на лес, река вскипела, уровень её быстро подымался. Трещали, ломались ветки лещины, тополя и грушняка. Саша брёл к Архызу по колено в воде, опираясь на карабин, как на посох. Как же обрадовался овчар! Как запрыгал на месте!
Саша отвязал его и сел, ощупывая себя. Кости, кажется, целы. Но все у него болело, одежда промокла насквозь, чувствовал он себя неуютно, устал смертельно.
Вода торжествующе плескалась в лесу, гудела между стволов. Какие-то мелкие зверюшки карабкались на камни и деревья, из ущелий хлестали потоки, воздух дрожал от грохота и рёва, а на душе Молчанова, несмотря на страшную картину стихий, на боль и усталость, было хорошо и даже немного торжественно. Он сделал своё дело.
Часы у Саши разбились. Сколько сейчас? Кажется, начались сумерки. День проскочил, словно одна минута. Мучительно болела спина, левую ногу тянуло, покалывало плечо. В баню бы… Да, темнело. Вода в лесу все прибывала. Что-то чёрное — пень или кусок дёрна — двигалось по воде к нему. Саша поднял бинокль. Милый, самоотверженный Лобик, бросившийся ему на помощь в самый трудный момент!.. Откуда ты взялся?
Медведь вылез, по-собачьи отряхнулся, сбоку глянул на лесника с собакой и как ни в чем не бывало стал расковыривать трухлявую колоду. Проголодался.
Саша с трудом поднялся, полный благодарности, проковылял к нему и протянул полбуханки хлеба. Лобик не спеша подтянулся ближе, обнюхал подарок и взял — не пастью, а лапами, приподнявшись на дыбы, как его учили маленького. Он был ростом по плечо Саше. Не медвежонок — медведь.
Вспомнив наказ зоолога, Саша отошёл от Лобика и выстрелил вверх. Медведь вздрогнул, прижался к камням и медленно-медленно отступил подальше.
Котенко не ответил. Да разве услышишь выстрел в таком грохоте!
Надо идти искать зоолога.
Саша поднялся на небольшой увал, перебрался через ручей и пошёл к назначенному месту. Зоолога здесь не оказалось. Стало совсем темно. Если бы Котенко находился близко, Саша увидел бы его костёр. И у перемычки никого нет. Собственно, и перемычка уже исчезла. И острова не видно. Над грязной стремительной водой подымались дубы и пихты, их стволы, облепленные тиной, травой, казались в темноте лохматыми и страшными, как привидения.
Саша забеспокоился. Ещё выстрелил. Но грохот реки мгновенно впитал и поглотил звук выстрела. Архыз смирно сидел рядом.
— Придётся тебе… — Саша погладил густую шерсть на холке, подтолкнул: — Плыви.
Архыз самоотверженно бросился в воду, пересёк быстрый стрежень и поплыл среди деревьев, на полтора метра погруженных в воду. Он прекрасно видел и ночью. И он и Саша надеялись, что где-нибудь среди леса остался хоть клочок сухой земли. Котенко должен быть там. В крайнем случае он отсиживается на дереве.