Там где ты
Шрифт:
Спенсер закрыл журнал.
— Зато я не зануда. Я живу и даю жить другим.
— В самом деле? С каких это пор?
На его губах появилась слабая улыбка. Это зрелище было таким необычным, что Гейл вытаращила глаза.
— Придержи язык, — сказал Спенсер, погрозив ей пальцем. — В конце концов, пока я здесь главный.
Гейл пристально посмотрела на Спенсера. Он не выглядит смертельно больным, он смотрится таким же сильным и кряжистым, как обычно. К несчастью, через несколько недель все изменится и он станет тенью самого себя.
— Что
— Это не онколог, а разбойник с большой дороги. Чтобы протянуть еще немного, придется изрядно раскошелиться.
— Значит, вам предстоит курс лечения? И что он рекомендовал?
Спенсер отвернулся и посмотрел в окно. Прошла целая минута, прежде чем старик снова посмотрел на Гейл.
— Я еще ничего не решил, — тихо сказал он. Его голос, обычно низкий и ворчливый, внезапно прозвучал удивительно мягко.
Гейл закрыла глаза и тяжело вздохнула. Ее сердце сжалось от боли.
— Почему? — спросила она. — Почему вы так эгоистичны? В этом городе многие зависят от вас. Вы нужны им, Барт. А они нужны вам.
Он снова фыркнул, на этот раз неодобрительно.
— Ничего, как-нибудь обойдутся.
Гейл покачала головой.
— Вы кривите душой. Неужели вы забыли, сколько времени эти люди привыкали ко мне? И все равно остались те, кто хочет иметь дело только с вами. Мой контракт скоро кончится, и я уеду в Нью-Йорк. У вас останется время, чтобы пригласить в клинику другого врача? Или вы будете настолько эгоистичны, что дадите клинике закрыться? А о жителях Оуквуда вы подумали?
Спенсер встал и посмотрел на нее сверху вниз. Его брови сошлись на переносице, глаза заблестели.
— Не смей читать мне нотации, девчонка! Я не срываюсь со старта, как нервная скаковая лошадь при звуке колокола! Нью-Йорк… — сердито проворчал он. — Таких малышек, как ты, этот город глотает живьем.
— Барт, речь не обо мне. Речь о вас.
Он отвернулся, подошел к каминной полке, на которой стояли десятки фотографий в рамках, сунул руки в карманы белого халата и несколько секунд смотрел на снимки.
— Я не боюсь смерти, — наконец мрачно сказал Спенсер. — Я старый человек, переживший всех своих родных. Мой сын и слышать не хотел о медицине. У меня чуть инфаркт не случился, когда он сказал, что хочет стать ихтиологом. Больнее мне было только один раз — когда он погиб.
От Айрин Гейл кое-что знала о прошлом Спенсера. Он женился на девушке из Джорджии и привез ее с собой в Оуквуд, унаследовав отцовскую клинику. У них был единственный сын, Джеффри, который в семнадцать лет утонул в Атлантике, когда его яхту перевернул неожиданно начавшийся шторм. Жена Бартоломью пережила сына на год. Спенсер так и остался вдовцом. Правда, Гейл подозревала, что у него был долгий роман с Айрин. Но об этих делах Айрин помалкивала, что было совсем не в ее стиле.
— Мне пора уйти на покой и передать клинику кому-нибудь помоложе. Человеку, который умеет заботиться о пациентах, — сказал
У Гейл отвисла челюсть. Спенсер всегда разговаривал с ней свысока, постоянно сомневался в ее способностях, отменял ее распоряжения и подрывал авторитет Гейл в глазах Ширли… Ничего подобного она не ожидала.
Гейл втянула в себя воздух и медленно выдохнула.
— Я не могу.
— Не объяснишь почему?
— Потому что я не семейный врач. Моя специальность — неотложная помощь.
— Что, слишком буднично?
Она покачала головой.
— Дело не в этом. Я…
— Я скажу тебе в чем дело, — сказал Бартоломью, садясь на угол письменного стола. — Ты боишься боли.
— Это смешно, — возразила Гейл.
Он скрестил руки на груди.
— Ты стараешься казаться крутой, но на самом деле мягкотелая. И именно поэтому задираешь нос.
— Когда это я задирала нос? — Разговор у них получался глупее не придумаешь. — Ничего подобного!
Взгляд Спенсера был суровым, но Гейл показалось, что в нем блеснула искра нежности.
— Как по-твоему, чем я занимался с тех пор, как ты приехала в Оуквуд со своими представлениями о медицине, которых нахваталась в университете? Я пытался внушить тебе, что люди у нас простые. Им нужны не роскошные дипломы, а человек, который будет о них заботиться.
Гейл встала.
— Я не хочу этого слышать.
— Сядь на место! — властно велел старик. — Ты хороший врач. А в один прекрасный день станешь чертовски хорошим. Если перестанешь важничать и найдешь общий язык с пациентами.
— Ничего я не важничаю! — начала спорить Гейл.
— Сама знаешь, что мелешь вздор, — чуть мягче сказал Спенсер. — Просто ты боишься пациентов. И прячешься за болезнью, стараясь не видеть людей.
— Нет! — яростно замотала головой Гейл. — Вы ошибаетесь! — Конечно, ошибается. Она никогда не пряталась от людей. Пациенты всегда были для нее главным.
— Ты так думаешь? А разве не поэтому тебе не терпится галопом ускакать в Нью-Йорк и начать работать в отделении неотложной помощи огромной городской больницы?
— Неотложная помощь — моя специальность, — повторила Гейл, на этот раз куда менее сердито.
— Огнестрельные раны. Колотые раны. Попытки самоубийства. Двенадцать машин, столкнувшихся на скоростной автостраде. Передозировка. — Он загибал пальцы. — И ни одного человека, который значил бы для тебя нечто большее, чем отметка в медицинской карте. Поставил галочку, бросил в кучу и пошел к другой жертве разбойного нападения, передозировки или дорожно-транспортного происшествия.
— Это неотъемлемая часть экстренной медицины, — возразила Гейл. — Там оказывают помощь не личностям. В отделении неотложной помощи ничего не повторяется. Ты можешь иметь дело с тремя переломами руки за ночь, но все они будут разными. Поэтому учеба никогда не кончается.