Там, где наши сердца

Закладной Александр

Лилит понимающе закивала головой.

– Чайник уже вскипел, – сказала она, – сколько кофе тебе ложить?

– Неполную ложечку, – равнодушно произнес я, – и три сахара.

Кофе мы выпили в молчании.

– Лилит, я через пару часов ухожу.

– Конечно-конечно, – спохватилась она. – Меня тоже дома ждут.

Я притянул ее к себе:

– Не обижайся, прошу. Сегодня поминки, в два часа. Я должен там быть.

– Котик, я все понимаю, – торопливо сказала Лилит. – Позвони, когда вернешься.

– Хорошо.

Мы у Глеба будем, в соседнем подъезде.

В два часа я стоял на пороге квартиры Шведа. Как ни странно, я оказался последним – все остальные пришли раньше. Поздоровавшись с друзьями, я сухо кивнул Кате и заметил в углу комнаты Дениса с Аней.

Присутствие Ани было неуместным здесь, и я мысленно выругал Шольца. Некоторые вещи до него совсем не доходят, хотя тут уже ничего не поделаешь. Аня зажалась в углу, опустив глаза в пол, и мне захотелось ее приободрить. Подойдя к ней, я дружески похлопал ее по плечу и улыбнулся. Она робко улыбнулась в ответ.

Глеб принес из холодильника несколько бутылок водки. Закуска была совсем нехитрой – бутерброды с колбасой, салат, который приготовила Оля, овощи.

– Ну давайте, – вздохнул Бар, наполняя рюмки и стараясь не смотреть на Катю, – пусть земля ему будет пухом.

Пару капель вылили на пол. Я проглотил рюмку залпом не закусывая.

На протяжении получаса мы почти не разговаривали. Лишь наливали и наливали водку. Пили все, даже Денис с Аней. Катя по-прежнему сидела отдельно от всех и ни с кем не говорила. По-человечески мне было ее жаль, но когда я натыкался на ее отрешенный взгляд, то снова вспоминал окровавленную ванну. Этого простить ей никто не мог.

Глайзер и Леша пьянели на глазах.

Внезапно Катя начала приглушенно всхлипывать. Схватив одной рукой край стола, она горько плакала, но все это выглядело до того наигранно, что я с тревогой взглянул на Макса. Но первым сорвался не он.

– Ты-то чего стонешь? – медленно, почти по слогам, произнес Бельмуд. – Тебе-то что?

Катя ничего не ответила, и это раззадорило его.

– Ответь мне, – потребовал он. – Ну?

Я наклонился к нему и тихо сказал:

– Леша, давай выйдем на кухню. На пару минут, очень тебя прошу.

Он недовольно посмотрел на меня, но вышел. Следом за нами увязался Стас.

– Леша, – быстро заговорил я. – Умоляю тебя, оставь ее сегодня в покое, не трогай. Хотя бы ради Омара. Пожалуйста.

Но Бельмуд тупо взглянул на меня и Стаса, а затем ядовито сказал:

– Ты закончил?

– Да.

– Тогда послушай меня. Эту тварь я в покое не оставлю. Все, разговор закончен.

Мы вернулись в гостиную, и Бельмуд сразу же сказал Кате:

– Ну что, счастлива?

Я попытался вмешаться:

– Тише, Леша. Успокойся.

– Что ты ему рот затыкаешь? – зло воскликнул Глайзер. – Ты подумай лучше своей головой,

какого черта она здесь делает? Размазывает слезы и рыдает?

Этого я и боялся. Конфликт накатился, как снежная лавина, и остановить его уже было невозможно.

– Ты понимаешь, сука, – вдруг тихо сказал Глеб, – что именно из-за тебя погиб мой… наш друг? Ты понимаешь это?

Катя снова ничего не ответила.

– И он теперь злодей! – распаляясь, заорал Швед. – Теперь его считают преступником – людей, оказывается, убивал!

Я изумленно взглянул на него, понимая, что если даже флегматичный Глеб так себя ведет, то мне не по силам успокоить их. Обстановка накалялась с каждой минутой. Заметно было, как нервничал Шольц, как по-детски беспомощно смотрела на происходящее Аня. Она, как и Катя, была здесь совершенно лишней.

– Ты тварь, Катя, – сказал Леша. – Последняя тварь.

И тут, видимо, нервы у Катерины не выдержали. Резким движением отодвинув стул, на котором сидела, она поднялась. Узкими щелочками азиатских глаз – ну что Кирилл в ней нашел? – Катя колюче и злобно взглянула на него.

– Кто ты такой, чтобы указывать, что мне делать? Кто вы все? – воскликнула она. – Перестань жевать свои сопли, малыш.

Не знаю, умышленно она это сказала или нет, но для Бельмуда, страдающего от «комплекса Наполеона», всякое упоминание о его росте, действовало как красная тряпка на быка и больно затрагивало его самолюбие.

Он рванулся к ней, но я встал у него на пути и схватил за рубашку.

– Леша, успокойся. Успокойся. Давай решим все на трезвую голову, хорошо? Сядь, а лучше пойди в спальню, проспись. Встанешь, и поговорим, – сбивчиво пробормотал я, чувствуя непосильную тяжесть; еще пару минут – и я плюну на всех, пусть разбираются сами.

Леша вырывался, что-то кричал, но мне на помощь пришел Бар, и мы усадили его на место.

Повернувшись к Кате, я сказал:

– Катя, уходи отсюда. Ты видишь сама, что лишняя. Уходи.

– И пусть уходит быстро! – воскликнул Леша. – Иначе я выкину эту тварь с балкона.

Глеб заворочался и совершенно не к месту сказал:

– Погубила Омара. Омара, моего лучшего друга.

Не говоря больше ни слова, Катя поднялась и вышла из комнаты. Проследив за ней взглядом, Глайзер воскликнул:

– Куда ты пошла? Дверь в другой стороне!

Молчавший все время Шольц тихо сказал:

– Она пошла на кухню. Оставьте ее в покое, пусть посидит.

Я посмотрел на него и заметил, как мучается сидящая около него Аня, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке. Поняв это, я позвал Шольца и сказал:

– Выйди на минутку.

Мы вышли в коридор. Через открытую дверь на кухню я увидел Катю, стоявшую около окна.

– Что ты хотел? – спросил Денис.

Я повернулся к нему.