Талтос-убийца
Шрифт:
– Мы много с ним говорили, – сказала Сетра, – но он полон решимости держать эту душу в плену. Она для него – источник информации, а его работа – это все, что его интересует. Он завладел ею вскоре после конца Междуцарствия, и не в его интересах с ней расставаться. Мы пытаемся убедить его продать или обменять ее уже несколько недель, как только нам стало известно ее местонахождение. Мы ищем ее уже более двухсот лет.
Я начал представлять себе общую картину, и мне это вовсе не понравилось. Однако я сказал:
– Ладно, продолжай. При чем здесь я?
– Мы хотим,
– Я пытаюсь придумать, как повежливее сказать: “А не пошли бы вы…” – сказал я, – и никак не могу.
– Обойдемся без вежливых слов, – сказала Сетра с улыбкой, от которой у меня по спине пополз холодок! – Я умерла еще до Междуцарствия. Берешься за работу?
4
Я взял в руки нож, который носил при себе так долго и которым пользовался так редко, – с рукояткой из черного дерева, украшенной рубинами, и тонким тупым лезвием из чистого серебра. Он был не столь дорогим, как выглядел, но тогда он выглядел очень дорогим.
Я взялся за нож около острия, крепко, сжав его между большим и указательным пальцами, потом опустился на колени так медленно, что почувствовал дрожь в ногах. Столь же медленно я коснулся концом кинжала земли. На мгновение остановился, разглядывая пыль. Она была черной, сухой и мелкой, и я удивился, почему не замечал ее раньше. Я коснулся ее левой рукой и растер между пальцами. Она была очень мелкой и очень холодной.
Достаточно. Я снова сосредоточился на ноже, и очень медленно нарисовал руническое изображение глагола “получать”. Руны, естественно, волшебный язык, что в данное время и в данном месте не имело значения. Но это дало мне возможность сосредоточить на чем-то свое внимание, что и требовалось. Я очертил вокруг руны круг и отложил нож в сторону. Затем опустился на колени и стал изучать рисунок, ожидая подходящего момента для продолжения.
Я постоянно ощущал присутствие Лойоша, крепко стиснувшего когтями мое правое плечо, – в большей степени давление, чем вес. Казалось, ни одно из событий последних дней никак на нем не отразилось, что, как я знал, было не так. Он был стеной спокойствия, ледяной колонной, моей прочной опорой. Если вы думаете, что это не столь важно, вы еще больший глупец, чем я.
Проведя несколько мгновений в созерцании, я приступил к следующему шагу.
В комнате не было окон, однако, вероятно, от внешнего мира нас отделяло не слишком большое расстояние, поскольку я мог слышать отдаленные крики воронов, и время от времени – рык охотящегося тсера. Интересно, подумал я, есть ли на этой горе драконы, разумеется, если не считать присутствующую здесь компанию. Почему в комнате, стена которой выходит наружу, нет окна? Кто знает? Мне нравятся окна, но, может быть, Сетра Лавоуд придерживается иного мнения. Как известно, окна столь же хорошо позволяют видеть происходящее внутри, как и выглядывать наружу.
Огонь свечи качнулся, и на стенах заплясали тени.
– Ладно, – сказал я. – Давайте вернемся немного назад. Если вам так нужен этот жезл, почему бы вам
– Нам бы этого очень хотелось, – сказал Маролан.
Сетра Лавоуд кивнула.
– В замок чародея-атиры невозможно так просто проникнуть. Возможно, если бы я могла покинуть… но это не важно.
– Что ж, прекрасно, – сказал я. – Но послушайте: я не знаю, что вам известно обо мне или кажется, что известно, но я не вор. Я ничего не знаю о том, как вламываться в чужие дома и красть чужие вещи. Я не знаю, почему вы решили, что я могу это сделать…
– Мы много о тебе знаем, – сказала Чародейка.
Я облизнул губы.
– Ладно, тогда вы знаете, что я не…
– Достаточно близко, – сказал Маролан.
– Суть заключается, – сказала Сетра Лавоуд, прежде чем я успел ответить, – в своеобразной охранной системе Лораана.
– Гм… ладно, – сказал я. – Расскажи мне о ней.
– Он наложил на весь свой замок заклятия, которые позволяют следить за каждым человеческим существом, так что любой незваный гость будет немедленно обнаружен. Ни Маролан, ни я не в силах преодолеть эту охрану.
Я коротко рассмеялся.
– И вы думаете, я смогу?
– Ты плохо слушал, – сказал Маролан. – Его заклятия обнаруживают человеческие существа, но не восточников.
– О, – сказал я, – вы уверены?
– Да, – сказала Сетра. – И мы также знаем, что он вполне уверен в своей охране, поэтому вряд ли у него есть еще что-то, что могло бы обнаружить тебя.
– Вы знаете, как его замок выглядит изнутри? – спросил я.
– Нет. Но я уверена, у тебя есть возможности…
– Да, может быть.
– Маролан будет готов помочь тебе, – продолжала Сетра, – как только ты окажешься внутри.
Мой внутренний голос отметил, что Сетра явно, предполагает, будто я намерен совершить подобное безумие, и что ей может не понравиться, когда она узнает, что я не желаю принимать в этом никакого участия. Но мне стало любопытно, может быть, лучше сказать, интересно.
– Ну? – спросил Маролан.
– Что – ну? – спросил я.
– Берешься?
Я покачал головой.
– Извини, я не вор. Как я уже сказал, я только все испорчу.
– Ты справишься, – сказал Маролан.
– Ну конечно.
– Ты с Востока.
Я окинул взглядом свое тело, ноги и руки.
– Нет, в самом деле? Вот не знал.
– Та, чья душа живет в этом жезле, – сказала Сетра Лавоуд, – наш друг.
– Прекрасно, – сказал я. – Но это не…
– Семь тысяч золотых империалов, – сказала она.
– О, – помолчав, сказал я. – Наверное, хороший друг, а?
Она ответила мне улыбкой.
– Деньги вперед, – сказал я.
Мой дед религиозен, хотя никогда этого не подчеркивал. Мой отец отрекся от восточных богов так же, как от всего восточного. Естественно, что я очень много времени тратил на расспросы деда о восточных богах.
– Но, Нойш-па, некоторые драгейриане тоже поклоняются Вирре.
– Не называй ее так, Владимир. Ее следует называть Богиня Демонов.