Тало. Домик у моря
Шрифт:
– Кем он работал? – не удержалась и спросила я.
– Он разрабатывал сайты для разных компаний. Ну как, не то чтобы разрабатывал… Потом он мне показал, что просто ворует идеи других сайтов и слепо копирует их, подгоняя под своего клиента и нужную тематику. Конечно, для того чтобы сделать сайт, тоже необходимы знания, но, согласись, своровать идею и сделать сайт с нуля – не одно и то же.
– Мда… Ну и работка, – покачала я головой и отпила чай.
– Да, но самое интересное было не это. Когда мы только начинали встречаться, он подозрительно много говорил о своей прошлой жизни. Я тоже старалась ему рассказывать о себе и посчитала это эдаким актом доверия. Но потом… Разговоры о прошлом перетекли в разговоры о бывших, точнее, об одной его бывшей и о том, как он был с ней несчастен.
– Да не то слово, – чертыхнулась я, подавившись чаем.
– После чудесных двенадцати месяцев счастья, в которых была только минимальная романтика в виде встреч, поцелуев и секса (я ведь все еще считала, что отсутствие цветов и подарков даже на праздники – это норма) начались тяжелые и грустные будни. Я переехала к Диме с вещами, думая, что это он меня пригласил. Конечно, по факту так не было, ведь я тоже не идеальна. Переезд был плодом долгих манипуляций, ведь мне было просто жизненно необходимо находиться с ним рядом двадцать четыре на семь. В этом-то и была моя ошибка. Точнее, я даже не знаю, ошибка ли это, ведь искренне любящий человек только бы обрадовался моему переезду, как мне сказала психолог. И даже мое иногда излишне навязчивое поведение (или же оно было таким по той причине, что меня в этом убедил Дима) не отпугнуло бы его. К сожалению, очевидно, любящим человеком в этой паре была только я.
– Ох, слушай, я не думаю, что он совсем тебя не любил, ты что…
– Конечно, в начале так и было. Возможно даже он любил меня очень сильно сначала, но потом… Потом все испортило его восприятие любви. В его сломанной психике любовь значилась под слоганом «страдание», что совсем не вязалось с моим желанием обрести тихую семейную гавань. И вот, когда я наконец решилась признаться ему в чувствах, спустя полтора года отношений сумев выдернуть из себя эти важные слова, услышала в ответ: «Ну я пока не знаю, как на это ответить». У меня внутри все упало тогда. Как можно было после стольких минут вместе, после моих получасовых ожиданий его на прогулку (я стояла на морозе, а он опаздывал, что случалось не раз), после всего этого сказать мне такое. Я не могла поверить. В тот вечер я долго плакала, пыталась обсудить с ним это, говорила, что это всего лишь кризис, и его можно преодолеть вместе. Он лишь сказал, что я для него больше как друг, и если меня устраивает такое положение, мы можем продолжить встречаться, сделав вид, что всего этого не было. Любви в привычном ему понимании у нас не было, страсть прошла, а про спокойные теплые чувства он знать не знал, считая, что есть только любовь-страсть и холодная дружба-симпатия… Аня, как я могу винить его в этом?
– Винить его можно хотя бы в том, насколько он это все затянул. Ведь он понимал, что ты любишь его, видел, как ты стоически ждешь его на морозе, как даришь ему подарки, несмотря на то, что от него получила розы по акции из супермаркета на День всех влюбленных… Да, да, я помню этот случай, даже не спорь! – вскипела я.
– Да, возможно… Но потом, думая об этом всем, переживая наши счастливые встречи, я не смогла не ответить на его сообщение через пару недель…
– Ну и дура, – не удержалась я.
– Еще бы, – улыбнулась Марина, – Но тогда я была дико счастлива, что он дает шанс нашей любви, что допускает мысль, что сделал ошибку. Конечно, все оказалось напрасно… Мы не прожили вместе и года, как я снова стала чувствовать холод. Вечерами он утыкался в компьютер, бесился, когда я рассказывала ему что-то, что, как он говорил, ему абсолютно неинтересно (в эту категорию попадали все мои рассказы). Не стеснялся говорить мне довольно обидные замечания, типа «и ты в ЭТОМ пойдешь?» или «хватит уже смотреть тупые шоу». Аргументировал он свою отстраненность и раздражительность тем,
– Хах, будто сидя в компьютере и не говоря с тобой он не был один.
– Да… Возможно, виной всему была его привычка жить в одиночку, а возможно я просто не его человек. Но мучало меня это все ужасно. И никто из нас не смел разорвать этот порочный круг. Эти дни я вспоминаю как в замедленной съемке. Я задыхалась, а он медленно вдыхал дым сигареты. Мне было холодно, а он открывал окно, чтобы впустить морозный воздух, растворив тепло моих ладоней с плеч. Я уже засыпала, а он бился в свете экранов мотыльком, пугая мои сны. Мне хотелось плакать, а его сердце работало стойко и размеренно, как древний и верный механизм. Я не понимала, что все кончено, а он жил с этим знанием и оставлял меня страдать в его холодных объятиях…
– Дорогая, я очень рада, что это закончилось, – сквозь слезы я обняла подругу, и мы долго молча смотрели в мокрое от дождя окно.
–Ладно, давай ложиться спать, – через время предложила Марина.
– Конечно, пошли. Только сейчас проверю корм у Айны.
– Чеееерт, Айна… – медленно протянули мы обе, осознав, что наша пушистая подруга убежала в дождь, воспользовавшись лазейкой в задней двери дома. Марина кинула мне куртку, и мы побежали искать несчастную беглянку.
Глава 3.
Пробежавшись вдоль пляжа и заглянув во все уголки, куда смогли забраться, мы, мокрые и уставшие, вернулись в Тало.
– Это кошмар, Хейкки нас прибьет! – простонала Марина, снимая промокшие ботинки.
– Да он может и не прибьет, более страшно то, насколько он расстроится… Он ведь так одинок, – понуро заметила я.
– Ну спасибо, успокоила, – заворчала Марина, – и вообще, зачем надо было устраивать эту чертову психотерапию со мной. Если бы не наша болтовня, мы бы заметили, как Айна выскочила!
– Воу-воу, ты серьезно? Вообще-то это все ради тебя было устроено: поездка, разговоры, море…Уже забыла, почему мы здесь?
– Давай только не дави на меня своим этим спасательством. Я не просила меня привозить сюда, не просила вытаскивать меня из депрессии и уж точно не просила приезжать ко мне из твоей шикарной мажорной Москвы.
– Тут поподробнее, – прошипела я.
– Ты с детства вела себя так, будто я слабее, а ты всегда придешь на помощь. Только вот не забывай, что именно я спасла тебя от одиночества еще тогда, в детском саду. Помнишь? С тобой не общались и обижали тебя не из-за того, что ты такая маленькая и беспомощная. Ты заноза в заднице, заносчивая и упрямая, поэтому ни с кем не уживалась. И только когда появилась я, уступчивая и покладистая, ты смогла на кого-то переложить свои попытки контролировать всех и все! – протараторила Марина сквозь слезы.
Я медленно опустилась в мокрой одежде на диван. Нет, быть того не может, это не ее слова, это ей психолог ерунды насоветовал. Мы ведь всегда вместе, всегда помогаем друг другу, и быть такого не может, что у нас есть такие серьезные обиды друг на… хотя…
– Знаешь что! – подскочила я, – Ты сама со всеми печалями всегда шла ко мне до того, как стало популярно ходить к психологу!
– Популярно? Боже, ты понимаешь вообще, что говоришь?
– Это так, к слову… Я не об этом. Ты ведь изливала мне все свои душевные переживания, я всегда была подушкой для слез. И я ни разу не упрекнула тебя в этом, ни разу. А ведь сколько моих Дней рождений мы провели за обсуждениями, как тебе плохо живется с родителями, сколько моих свиданий сорвалось из-за того, что Марина в очередной раз нашла причину для депрессии. Ты этого абсолютно не ценишь! Да, ты можешь сказать, что не просила меня, но в этом и соль дружбы – помогать друг другу в любых ситуациях.