Талисман любви
Шрифт:
– Д'акор (решено), – ответил Рэй, и они обменялись ударами кулаком в плечо.
– Что это? – спросил Дэйфо, который, проходя мимо, заметил маленький кожаный мешочек в руке Рэя.
– Хороший амулет на удачу, – объяснил Рэй.
– Твоей жены? – Тренер свирепым взглядом впился в Мартина.
– Да. – Мартин напряг бицепсы.
Он уже надел форму, обрисовывавшую каждый мускул его тела. Если бы Дэйфо вздумал смеяться, Мартин вышел бы из себя.
– Лепестки роз, – насмешливо уточнил тренер. – Так вот о чем трезвонят газеты. Лепестки роз с ее свадебной фермы. И они в этом мешочке?
– Мэй приготовила их, – напрягся Мартин.
– Она сделала их для всей команды, – вставил Рэй. – Сплоченность и единство, тренер.
– А где мой? – возмутился Дэйфо.
Голова Мартина трещала, но он усмехнулся. Засунув руку в свой мешок, достал оттуда еще один талисман:
– Не думал, что вам потребуется.
– Сплоченность, – серьезно отметил тренер, на ходу пряча мешочек в свой нагрудный карман. – И единство.
С волнением и трепетом «Бостон Брюинз» вступали в финал Кубка Стэнли против «Эдмонтон Ойлерз», готовые взять реванш за прошлогоднее поражение в седьмой игре. Мэй и Дженни сидели с детьми в их ложе, все внимание сосредоточивая на каждом движении игроков, словно они были тренерами, а не женами.
После безрезультативного первого периода Мэй едва могла усидеть на месте. Пережив ужасное время разлуки, она чувствовала себя еще более связанной с Мартином. И каждый раз, когда Йоргенсен блокировал броски Мартина, ей казалось, это она не смогла пробить голкипера.
– Старый соперник жив и здоров, – заметила Дженни, когда Йоргенсен показал непристойный жест после очередного неудачного броска Мартина.
– Как они ненавидят друг друга. Ты только посмотри на их глаза!
Смотреть было страшно, как Мартин шел на бросок, будто пугая врага прожигающим и электризующим взглядом.
– Еще бы, – согласилась Дженни, приветствуя Мартина, который проезжал мимо.
– Счет, малыш, счет! – завопила Мэй.
Толпа требовала шайбу, и Мартин ответил стремительным броском, но Йоргенсен пулей вынырнул из ворот. Болельщики засвистели, а Мартин выругался.
– Как тебе кажется, с Мартином все в порядке? – заволновалась Мэй.
– Он просто нервничает, – успокоила подругу Дженни. – Как и Рэй. Для них совершенно не имеет значения, сколько раз они уже выходили в финал. Они будут говорить, что у них все прекрасно, они готовы к бою, но ведь трепещут каждый раз, когда выходят на лед.
– Неужели он подхватил грипп? – Мэй увидела, как муж тыльной стороной перчатки вытирает пот с лица.
– Он подхватил «мандраж первой игры». Больше ничего.
Мэй кивнула и попыталась успокоиться. Мартин снова получил шайбу, но, когда он сделал бросок, судья объявил положение вне игры. Шайба попала Йоргенсену в правую щеку, и он упал на лед. Кровь струилась у него по лицу. Йоргенсен подскочил и налетел на Мартина. Они клубком покатились по льду. Кулаки, сверкающие лезвия коньков… Мэй подпрыгнула, готовая побежать к Мартину. Мужчины дрались прямо перед ложей, она слышала их рев, пыхтение и удары кулаками, видела лицо Мартина, искаженное гневом, чувствовала, как энергия бьет из него.
Наконец рефери растащили их. Окровавленный Йоргенсен. Окровавленный Мартин. Глубокая ранка над левым глазом,
– Ох, Мартин, – расплакалась Мэй.
Дженни обняла подругу, пытаясь успокоить. Вместе они наблюдали, как обоих «бойцов» уводили со льда. Им предстояло отсидеть на скамейке штрафников, да еще и показаться врачам их команд. Болельщики повскакали на ноги, они свистели, шикали, бросали орехи и попкорн, горланя «око за око».
– О чем это они?
– Четыре года назад Йоргенсен чуть не выбил глаз Мартину, – объяснила Дженни. – Они говорят, что Мартину попало за дело.
– Но он не делал этого специально, – проговорила Мэй, вспомнив, как Серж уже рассказывал ей про ту историю.
– Нет, конечно, он не стал бы. И, кроме того, с Йоргенсеном все в порядке… видишь? Правда, драка между ними была неизбежна, – успокоила ее Дженни. – Теперь Мартин выплеснул свой гнев и может играть в хоккей.
Мэй сжимала кулаки. Ее саму охватила ярость, словно удары Йоргенсена сыпались на нее, а не на Мартина. Мартин же сидел на скамье штрафников, понуро опустив голову, а доктор пытался поднять его подбородок. Мэй смотрела в ту сторону, но он так и не захотел встречаться с ней взглядом.
«Нефтяники» дважды забили шайбу, пока Мартина не выпускали, и они выиграли первую игру со счетом 2–0.
«Нефтяники» выиграли в играх 2 и 3, а затем финал переместился в Эдмонтон. Мартин отказывался обсуждать драку с Йоргенсеном: момент спорный, поскольку его ждало еще множество поединков с Йоргенсеном и другими. Жесткое применение силы было свойственно миру хоккея, которому он принадлежал, но он не хотел втягивать Мэй во все это.
Перед началом игры 4, в номере гостиницы, Мэй увидела, как Мартин лежит на кровати с подушкой на глазах. Она села подле него и взяла его за руку. Она старалась сдержать свое обещание быть терпеливой, но это оказалось серьезным испытанием.
– Оставь меня одного, Мэй, – сказал он, отдергивая руку.
– Что-то не так? – спросила она.
– Ничего.
– Кайли звонила. Она пожелала тебе удачи.
Мартин промычал что-то в ответ.
Мэй посмотрела на него. Только подбородок и шея были видны из-под подушки. Она разглядывала стежки на его губе и подбородке, синяк на шее. Его тело было напряжено, как пружина, но когда она хотела прикоснуться к нему вчера вечером, он вздрогнул и отодвинулся. Казалось, его преследовала постоянная головная боль; она наблюдала, как Мартин поглощает аспирин, словно конфеты, а однажды около полуночи он встал и сам положил себе ледяной компресс на глаза.
– Мартин?
Он не сразу ответил. Но потом рывком сбросил подушку с головы и сел, вытянувшись в струнку.
– Я не уверен, что тебе следует быть здесь.
– Почему?
– Потому что все это слишком тяжело для тебя. Тебе не нравится, когда я дерусь, ты боишься за меня, боишься, что мне делают больно. Ты знаешь, мне хочется буквально разодрать лицо Йоргенсена в клочья.
– Странно, но верно, – согласилась Мэй.
– Это хоккей, Мэй. Вот почему я не хотел, чтобы ты приезжала на игры в прошлом году. Финал отличается от регулярного сезона. Очень отличается.