Талант марионетки

Гринберг Кэрри

Соломинка обломилась в тот день, когда Себастьен, не выдержав долгого отречения от сцены, в разгар сессии купил билет на балкон в Театр Семи Муз.

* * *

– В этой кофейне было очень мило, – проворковала Жюли. Она шла, прижавшись к рукаву пальто Франсуа, и вертела в руках конец его бордового шарфа. Тепло близкого человека согревало девушку, как и выпитый горячий шоколад, а потому декабрьский воздух не казался таким уж холодным.

На мостовую из окон падали желтые квадраты света, а фонари тускло подсвечивали облетевшие

кроны деревьев, казавшиеся фанерными декорациями среди молчаливых домов. Башмаки Жюли и Франсуа влажно блестели в этом свете, поочередно попадая под его рассеянные лучи.

– Угу, – ответил молодой человек. – А луковый суп почти такой же, как готовит моя мама.

– Скучаешь по родителям? – Девушка искоса взглянула на него снизу вверх.

– Немного, – небрежно проронил он и усмехнулся, но продолжать не стал.

– Конечно, скучаешь. Ведь я для тебя совсем не готовлю, – она подергала шарф.

– Ну почему же… А те сэндвичи с ветчиной, которые я взял на работу в понедельник?

– Разве это считается?

– Ну почти! – Франсуа обнял ее за плечи и чмокнул в висок. – Но для наших детей тебе все-таки придется готовить по-настоящему, – коварно протянул он. – К тому же в нашем Дижоне не найдешь столько чудных кафе и бистро, как в Париже.

– В Дижоне? О, нет-нет, – Жюли рассмеялась. – Вряд ли получится каждый день ездить оттуда в театр. Да и до твоей редакции далековато.

– Знаешь, а ведь есть вещи и поважнее работы, – ответил Франсуа после небольшой паузы. Тон молодого человека стал неожиданно серьезным, и девушка недоверчиво взглянула на него.

– И что же? – все с тем же беззаботным видом спросила она.

– Семья, например. Свой дом, – он искоса взглянул на нее.

– Я думала, ты любишь свою работу, – пробормотала Жюли.

Журналист пожал плечами:

– Люблю, конечно. Но я смогу заниматься тем же и в Дижоне. Так будет даже лучше – я наконец-то избавлюсь от этого тирана Вера и, скорее всего, открою собственную газету. Мой приятель Жан сейчас занял высокий пост и поддержит меня. Город быстро растет, и свежая журналистская струя придется там как раз кстати.

– Хм, – Жюли не нашлась что сказать и только нахмурилась и закусила губу. – И ты бы совсем не скучал по столице?

– Поначалу скучал бы, наверное. Но ведь ты будешь со мной, так что нам будет не до скуки, – он крепко прижал ее к себе.

Девушка помолчала, наблюдая, как носки ее ботинок отмеряют шаг за шагом. Они давно оставили Латинский квартал и уже приближались к дому Франсуа.

– Если честно, я не очень хорошо представляю себя вне Парижа, – наконец произнесла она. – Знаю, я в столице не так уж давно, но теперь моя жизнь именно здесь.

Они вошли в обшарпанный подъезд и поднялись по лестнице, где витал запах тушеного рагу. Звякнул ключ, и Франсуа пропустил девушку внутрь.

– Выпьем кофе? – Не дожидаясь ответа, Франсуа исчез в маленькой кухоньке.

– Пожалуй, – крикнула она, с радостью сбрасывая обувь. – У нас в буфете кофе совсем испортился в последнее время. Наверное, Морель опять экономит.

Устроившись

на широком подоконнике, она поджала под себя ноги, глядя, как молодой человек достает чашки и разливает в них темно-коричневый, почти черный, дымящийся напиток.

– Жюли, – проговорил Франсуа после того, как они оба с наслаждением сделали несколько глотков, – то, что ты сказала насчет работы и жизни в столице… ведь дело не в Париже, да?

Она склонила голову к плечу и пошевелила затекшей ногой.

– Что ты хочешь сказать?

– Что тебя привлекает не столько столичная жизнь, сколько этот твой театр.

Жюли крепко сжала чашку и подалась вперед.

– Я рад, что ты занимаешься любимым делом, – продолжал он, – но знаешь, ты проводишь там столько времени…

– Франсуа, я даже не подозревала, что ты против моей работы.

– Я не против, – он нехотя покачал головой. – Ты ведь знаешь, у меня довольно широкие взгляды, к тому же ты действительно талантлива. Но ты уверена, что театр может предложить тебе то будущее, в котором ты действительно нуждаешься?

У нее неприятно засосало под ложечкой, а кофе вдруг потерял вкус.

– Да, я уверена, – отрезала она. – Ты считаешь, я ни разу не думала о своем… о нашем будущем?

– А ты думала? Мне, к примеру, довольно сложно представить нашу семью при твоем нынешнем образе жизни.

– И почему же? Ты хочешь непременно домик где-то в Провансе и жену-домохозяйку? А вот я, наоборот, не понимаю, чем тебе не нравится Париж. – Девушка поставила чашку на подоконник.

– Дело не в Париже, Жюли. Конечно, мне по-своему хорошо здесь, но… – Он махнул рукой. – Что мне действительно не нравится, так это твоя привязанность к этому театру. Подумай сама, сколько времени ты в нем проводишь, а ведь приехала только в сентябре. Что же будет дальше? Ты там поселишься? К тому же посмотри на других актеров. Мадлен, Аделин… Что у них за жизнь?

– Они занимаются тем, к чему у них есть призвание, – с вызовом отрезала она.

– Призвание – это чудесно, но что со всем остальным? Как же семья? Близкие люди? – Он встал с табурета, подошел к Жюли и взял ее руки в свои. Выражение его глаз смягчилось. – Я знаю, для тебя важно играть на сцене. Но театры есть и за пределами Парижа. И там куда более здоровая атмосфера для жизни. Для детей, – он старался поймать взгляд девушки, но она упорно смотрела в пол. – Если ты и в самом деле думала о будущем, может, настало время его обсудить?

Жюли сглотнула. Зачем ему понадобилось сейчас затевать этот дурацкий разговор? У нее вырвался нервный смешок, хотя обоим было вовсе не до смеха.

– Франсуа, мне кажется, ты перегибаешь палку. Ты что, всерьез предполагаешь, что я брошу театр?

– Жюли, но ведь ты все равно не сможешь работать там вечно, – мягко произнес он и взял ее руку, но девушка вырвалась.

– Я актриса, а не домохозяйка, – сказала она и соскочила с подоконника. Воздух показался ей слишком душным и спертым. Впервые ей хотелось выйти из этой квартиры, и она бросилась в коридор.