Тактик 8
Шрифт:
«Да, босс?».
«Сделай милость, вдарь по ним по центру, пока Новак обходит по краю, а умарцы завязли в отступающих тяжах.»
Он не сказал ни слова. Он просто развернулся, поднял свой топор и издал оглушительный боевой клич. И Первый полк, его Первый полк, ответил ему единым, слитным рёвом.
Они двинулись. Не как другие части. Они не бежали, ломая строй. Они шли быстрым, ровным шагом, как на параде. Тысяча воинов, цвет моей армии, ветераны десятков битв. Они двигались единой, монолитной массой,
Их цель была одна — холм, на котором стоял генерал Эммей.
Генерал увидел их. Я видел, как он вскинул подзорную трубу, как напряглась его фигура. Он понял. Он понял, что эти-то идут за ним лично. Его гвардия, около пятисот отборных мечников, выстроилась перед ним, готовясь принять последний бой. Они были храбры, я отдавал им должное. Но они были бы обречены против атаки Первого полка с фронта, и ударов Новака, и умарцев с флангов.
И тогда генерал сделал вполне ожидаемое. Он отдал приказ. Громкий, ясный приказ, который разнёсся над полем боя:
— Отступать! Всем отрядам отступать к лесу!
Он отдал приказ об отступлении, хотя большая часть его армии уже давно бежала без всякого приказа. Но это был жест, к тому же он показал себя как человек разумный, логичный, без суицидальности.
Последний жест командира, пытающегося спасти то, что ещё можно спасти. Он дал своим последним верным солдатам шанс. А затем, под прикрытием остатков своей гвардии, он развернулся и бросился к лошадям, которые ждали их за холмом.
Хайцгруг взревел от ярости, поняв, что добыча уходит. Но было поздно. Генерал Эммей и несколько его приближённых вскочили на коней и скрылись в лесу.
Он сбежал. Матёрый волк сбежал, унося с собой часть флагов.
Я опустил подзорную трубу. Лёгкое разочарование от того, что генерал ускользнул, быстро сменилось удовлетворением. Ладно, пусть с ним. Бежал, потому что выхода другого не было.
Пленным он был бы мне ценен, но… Имеем то, что имеем.
Битва превратилась в зачистку. Беспорядочное бегство армии Бруосакса стало агонией. Солдаты бросали всё: оружие, доспехи, личные вещи. Они бежали в лес, надеясь найти там спасение, но и там их ждали эльфы и гоблины Фаэна.
Потери врага были чудовищными.
Мои солдаты, пьяные от победы, собирали трофеи. Поле боя было усеяно брошенным оружием, знамёнами, а самое главное — обозом. Целый лагерь, полный припасов, продовольствия, фуража, запасов оружия, доспехов и личного имущества армии, оказался в наших руках.
Я отдал приказ прекратить преследование основной массы бегущих. Они были уже не опасны. Мое внимание привлекло другое. За командным холмом Эммея, в небольшой лощине, виднелись большие белые шатры с красными крестами. Полевой госпиталь.
— «Хайцгруг, — связался я с ним через Рой. — Оставь мёртвых. Возьми один батальон и окружи госпиталь. Никто не должен пострадать. Ни один волос не должен упасть с головы тех, кто внутри. Ты меня
«Понял, командор, — прорычал в ответ орк. — Будет сделано».
Я направил своего коня Грома вниз с холма. Принц Ги последовал за мной. Мы медленно ехали по полю битвы, которое ещё недавно было ареной жестокого сражения, а теперь превратилось в гигантский муравейник, где мои солдаты собирали плоды победы.
Когда мы подъехали к госпиталю, он уже был окружён воинами Первого полка. Хайцгруг стоял у входа в самый большой шатер, его топор был опущен, но вид у него всё равно был устрашающий.
Я спешился и вошёл внутрь.
Внутри царила тишина. На койках лежали раненые солдаты Бруосакса, те, кого успели вынести с поля боя ещё в его начале.
А посреди шатра стояла группа людей в белых халатах, испачканных кровью. Врачи. Они сбились в кучу, их лица были напряжены, в глазах читался страх. Они ожидали худшего, ведь формально они были слугами отступившего (читать как бежавшего) генерала Эммея.
В отличие от пехоты и конницы, они не могли сбежать, потому что бежать, бросив всё — легко, а вот пациента во время операции с собой не потащишь.
Я остановился, оглядел их. Мой взгляд задержался на старшем из них, седовласом мужчине с усталым, но полным достоинства лицом.
— Я герцог Рос Голицын, — сказал я спокойно. — С этой минуты вы и ваши пациенты находитесь под моей защитой. Продолжайте свою работу. У вас прибавится пациентов. Моих солдат тоже нужно лечить. Обещайте не делать различий и тогда наш госпиталь тоже примет на лечение солдат вашей армии.
Врачи смотрели на меня с недоверием, не в силах поверить своим ушам. Старший врач шагнул вперёд.
— Мы… мы врачи армии Бруосакса, — сказал он, словно это могло что-то изменить.
— Ну, вы в первую очередь медики, слуги Сфематы. И мне всё равно, чьи вы врачи, — ответил я. — Сейчас вы просто врачи. И у вас много работы и я хочу, чтобы вы понимали, что в безопасности и должны просто делать своё дело. А Первый полк вас прикроет.
Я развернулся и вышел из шатра, оставив их в полном замешательстве. Генерал сбежал, его армия разбита, а его врачи теперь будут лечить моих солдат. Это называется здравый смысл и гуманизм. Я поступал так, как считал нужным и моральным со своей точки зрения.
Глава 24
Пункт «Б»
Победа пахнет кровью, дымом и опустошением.
Вечерело.
Воздух, ещё несколько часов назад звеневший от криков и лязга оружия, теперь был тяжёлым и густым, наполненным усталостью и чадом.
Большая сковородка, арена моего триумфа, превратилась в гигантскую бойню, усеянную телами людей и лошадей, обломками оружия и брошенными знаменами.
Но хаос отступал, уступая место порядку. Если, конечно, порядок наводить.
Мои войска раскладывали трупы, вычисляя среди них ещё живых, тащили их в госпитали, какой ближе и систематически мародёря поверженных врагов. По системе, введённой немцем Мейнардом, которого они ни разу не видели.