Тактик 8
Шрифт:
Первый полк, элита моей армии, ринулся на штурм. Орки, тролли, люди — все смешались в едином, неудержимом потоке. Они ворвались в пролом, оставшийся от ворот.
Однако защитники замка не собирались сдаваться так просто. За воротами их ждала баррикада: наспех сваленные ящики, бочки, обломки мебели. Из-за этого укрытия в наших солдат полетели арбалетные болты и копья.
Но Хайцгруг был не просто берсерком. Он уже был офицером, вполне вменяемым орком, которого я часами гонял по лекциям и подверг тяжелейшему экзамену. Единственной целью которого было заставить
Оказавшись внутри и узрев перегородившую двор баррикаду, за которую отступили защитники, тем временем готовившиеся осыпать атакующий полк стрелами, болтами и магией, орк действовал так, как положено офицеру. Он оценивал, думал, принимал решение и командовал с уверенностью гения, рисующего шедевр.
— На стены! — скомандовал он, и его полк, вместо того, чтобы штурмовать баррикаду в лоб, разделился на два потока.
Используя лестницы, солдаты, как муравьи, полезли на стены. Защитники, не ожидавшие такого манёвра, растерялись. Они не могли одновременно удерживать баррикаду и защищать стены.
«Фомир! — мой приказ через Рой достиг магов. — Стена цитадели! Левее ворот».
Маги, повинуясь команде, ударили по стене главной башни замка. Камни, не выдержав магического удара, посыпались вниз, образуя осыпь.
Первый полк, уже захвативший стены, обошёл баррикаду и по этой осыпи, как по мосту, ворвался во внутренний двор цитадели.
«Хайцгруг, дави их гусеницами!».
«Командор?!».
«Просто уничтожь там любое сопротивление! Основное внимание Феллату! Сдающихся не убивайте».
Тем временем буря, созданная Тайфуном, была настолько сильной, что мои собственные солдаты уже не могли сдвинуться с мест и поучаствовать в атаке. Мы сами оказались заложниками своего оружия.
Тайфун стоял и раскачивался как безумный. Большая часть магов без сил опустилась на колени. Они словили (и большинство — впервые) магическое истощение, преодоление которого потребует нескольких суток. То есть, сейчас они выдавали магию настолько эмоционально и азартно, что выбыли из войны на несколько дней, как если бы солдат получил лёгкое ранение, приводящее к полной небоеспособности.
И хотя это зрелище пугало, в глубине души я ликовал.
А, Всеотец! Мои солдаты, пусть даже в боевых мантиях, готовы выдать всё, что есть и рисковать собственной жизнью ради товарищей, в данном случае, Тайфуна и огневиков, которые выбивали ворота.
Ведьмы отпаивали магов и в том не было ни капли лицемерия. Они были в центре бури, буквально созданной Тайфуном и ситуационной, из-за того, что враги были в крепости и снаружи.
Штатгаль был на пределе сил. Но Штатгаль стоял. И маги, даже падая без сил, показывали неожиданное для магов мужество. Они выдавали всё, подпирая пехоту. И пехота их не подвела.
Вражеская
Оборона, построенная на узости улиц, на щитах пехоты, на мастерстве и уверенности в себе моих бойцов, выдержала первоначальный удар, когда стали отвечать пыльные и злые эльфы и гоблины с крыш.
Крыши стали источником смерти, разящими сверху, без рыцарской чести расстреливая конницу сверху,
— Словил, пустынник! — рычал тщедушный гоблин, тогда как эльф, придерживал коллегу за шкирку, как дерущегося кота.
Наши стрелки перестроились, переместились по крышам и стали бить сверху.
В этот раз никакого психологического эффекта от ветра. Стрелки били по конникам, били на поражение. Нет никаких предупредительных выстрелов.
Пока щитовики, матерясь, держали натиск, стрелки с крыш обрывали одну за одной жизни нападавших.
Работа.
Не крики, не истерика, не надрыв, не трагизм. Стрелки, оказавшись в чудовищном тактическом преимуществе, когда конница не может достать их даже в глубокой теории, отрывалась на роде войск, который считался в эту эпоху «козырной картой» сражения.
А ведь я давно не говорил, нет никакой вундервафли. Есть только принцип «камень-ножницы-бумага».
Конница дрогнула повторно. Главное, они не смогли ударить в тыл Первому полку. Сражение разделилось на сотни эпизодов, трагических, мужественных, а иной раз и ироничных.
И потеряв сотни конников, зажатые в узкие тиски улочек, не сумев выкурить оттуда нас, подвергаясь изматывающему воздействию бури, кочевники отступили.
Буря начала стихать. Тайфун, сделав своё дело, опустил руки. Он тяжело дышал, его массивная грудь вздымалась, как кузнечные мехи. Он покачнулся, и только реакция его сослуживцев-троллей не дала ему упасть оземь.
Хайцгруг тем временем не знал о всём этом трындеце, который происходил у него в тылу. Как уверенный в себе орк, он давил. Первый полк вырубал, как кровавую просеку, путь по стенам.
Орк был везде, он прыгал как зайчик, рубил и матерился как прораб на стройке перед посещением приёмной комиссии.
Первый полк, уже захвативший стены, подло и без затей обошёл баррикаду и проигнорировав защитников и их «стену щитов» ворвался в цитадель.
Сопротивление было сломлено. Защитники, видя, что их обошли со всех сторон, попытались стать в круг. Однако их герцог был в цитадели, не с ними.
Штурм, который мог затянуться на несколько суток, был окончен за двадцать минут и с минимальными потерями для нас.
Хайцгруг лично возглавил отряд, ворвавшийся в тронный зал. Там, в окружении своих последних телохранителей, их ждал сам герцог Феллат Де Гриджио.
Я смотрел за ситуацией через Рой.
Это был крепкий, жилистый мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и колючими, злыми глазами. Он был одет не в парчу и шёлк, а в практичную кожаную броню. В руке он держал изогнутый меч.