Таксопарк

Штемлер Илья Петрович

— Видите ли, Татьяна, лично против вас я ничего не имею. Но винная точка рядом с таксомоторным предприятием…

— Значит, у завода можно, а у парка нельзя?

— Не знаю, не знаю, — мучительно морщился Тарутин — Я отвечаю за свой участок.

— А за мой план кто ответит?

Тарутин молчал, всем своим видом выказывая неудовольствие этим визитом.

— Неужели два взрослых человека не могут договориться между собой? — осторожно произнесла женщина, — Ну подождите до весны, а, Андрей Алексаныч? Куда мне перебираться на зиму

глядя?

Тарутин потянулся к кнопке селектора, чтобы вызвать следующего посетителя. Женщина вскинула руку, предупреждая его движение.

— А я вам подарок за это сделаю. — И, очевидно, по-своему истолковав удивление, мелькнувшее в широко расставленных темных глазах директора, торопливо добавила: — Дубленка есть у меня. Точно на вас. Серая, с пушистым воротником.

— Серая? — растерянно произнес Тарутин.

— Ага! С пушистым воротником. — Женщина тряхнула круглой головой с аккуратной, только что из парикмахерской, прической.

— Взятка?

— Уважение! — Женщина подняла короткий палец с ярко-красным, словно стоп-сигнал, ногтем.

— А если я милицию вызову?

— А свидетели? — в тон ответила женщина.

Она подобрала обвисшие ручки баула.

— Жаль, Андрей Алексаныч, — мягко произнесла женщина. — Такая дубленка себе хозяина найдет. Какого-нибудь кривоногого охламона из управления вашего. Напрасно вы себя шубы лишили. Другой ларек, поверьте, труднее взять, чем Берлин, я-то знаю… Просто вы мне приглянулись. Проходите, бывало, мимо, а у меня сердце замирает, честное слово. И не остановитесь…

Руки ее, белые, крепкие, падали вдоль туго натянутого голубого платья с металлическими пуговицами.

— Вот я и думаю: пойду сама к нему. А что касается ларька, гори огнем! Хотите — сама его руками этими порублю на щепки, если скажете.

Тарутин молчал. И никак не мог согнать с лица улыбку, гипсовой маской стянувшую кожу.

Женщина повернулась и пошла к двери. Баул тяжело тыкался в ее ноги…

Когда в кабинете появился заместитель директора по коммерческой части Цибульский, с лица Тарутина все не сходила странная гримаса.

— Чему вы улыбаетесь? — хмуро проговорил Цибульский.

— Так, Федор Лукич, забавно все…

Цибульский плюхнулся в кресло, положил на колени прозрачную тоненькую папку, вспорол серебристую змейку замка и вытащил несколько листов бумаги.

— Честно говоря, я уже смирился с вашим странным отказом от новых автомобилей. Я подумал: если человека поставили директором такой большой конторы, как наша, то этот человек должен крепко взвесить каждое свое решение. К тому же, как полагают специалисты, нервные клетки не восстанавливаются… Так вот, наконец прислали наряды на некоторые запасные части. Если вы и от них откажетесь, я подам заявление об уходе — так работать нельзя.

— Заранее предъявляете ультиматум, Федор Лукич? — Тарутин перенял из рук Цибульского наряды и положил перед собой на стол. — Вы не совсем четко представляете смысл

моего отказа от новой техники. А смысл прост: обратить внимание министерства на наше положение. Не для того, чтобы провалить очередной месячный план. Мне кажется, я выбрал верное направление… Что касается запасных частей, то это другой вопрос, Федор Лукич! Не путайте божий дар с яичницей. Остается лишь сожалеть, что нам их мало выделили.

Цибульский свел у подбородка широко растопыренные пальцы рук. Смуглое его лицо было сосредоточенно.

— Да, мало. Но может быть гораздо больше. Нужны фонды.

Тарутин пытливо посмотрел на энергичный профиль своего заместителя.

— Фонды на выделенные запчасти предусмотрены.

— Нужны дополнительные фонды для непредусмотренных запчастей.

— Не понимаю вас, Федор Лукич.

— Скажите, что должно отличать меня, вашего заместителя по коммерческой части, от вас?

— Для начала внешность. Чтобы сотрудники нас не путали.

— И не только внешность, — серьезно ответил Цибульский. — Предприимчивость! Вот что меня должно отличать. Вы разрабатываете направление, я его осуществляю. И в наших с вами условиях предприимчивость — фактор немаловажный.

— Так-так, — улыбнулся Тарутин. — Что же вы хотите предпринять?

— Для начала — заручиться дополнительным фондом.

— А дальше?

— Дальше. Одолжить у вас, ну, скажем, рублей пятьсот.

— Вот как? — удивился Тарутин. — Для чего?

— Для представительства.

— Не много ли?

— Мало. Из своих столько же добавлю.

— Что-то я перестал вас понимать, Федор Лукич.

— Естественно. Вы никогда не были специалистом по коммерческой части… Моя должность, шеф, обусловливает обширные связи во многих областях жизни нашего города — от администрации оперного театра до влиятельных людей в торговых сферах. Так? Так. Иначе бы копейка мне цена как специалисту… — В тоне Цибульского звучала открытая ирония. И это снисходительное обращение «шеф»… — Некоторые люди с испорченным воображением обозначают подобное положение вещей малопочтенным словом «деляга», — продолжал Цибульский. — Но это, повторяю, от скудости воображения. Деловой человек — это да!

— Короче, Федор Лукич. Я начинаю путаться. К тому же у меня сейчас идет прием по личным вопросам.

Цибульский поднял руку в знак того, что нет дел важнее.

— Заранее хочу оговорить: что отличает делового человека от деляги? Деловой человек чтит уголовный кодекс, когда деляга им пренебрегает. Быть деловым человеком — это искусство… Для выполнения плана парку позарез нужны дефицитные запасные части. Верно? Но выделяют их нам в крайне ограниченных количествах. Как поступает деловой человек? Он берет выделенную для операции сумму и отправляется к другому Деловому человеку, работающему в торговых сферах. И покупает наиболее дефицитные и труднодоступные предметы — часы последней модели, магнитофоны…