Таёжка

Качаев Юрий Григорьевич

Подсчитав шишки, перешли к следующему дереву. Под вечер, когда стал донимать гнус, Василий Петрович выдал ребятам диметилфталат, достал сало и хлеб:

– Ну, закусим да и по домам. Норму свою мы выполнили. А завтра переберемся сюда с ночевкой.

На газету, расстеленную Василием Петровичем, выложили всю снедь, у кого что было: пироги, шаньги, вареные яйца, огурцы и конфеты-подушечки. Чтобы отогнать мошкару, развели дымокур.

– Хотите, отгадаю, что сейчас делают наши?
– с набитым ртом спросил вдруг Мишка.

–

Что же?
– поинтересовалась Таёжка.

– Называй кто.

– Ну, Гена Зверев, например.

Мишка закрыл глаза и, раскачиваясь, как шаман, произнес:

– Вижу. Вижу: Генка сидит рядом с Курочкой-Рябой, смотрит ему в рот и канючит: "Ви-ить, кусочек оставь, а?"

– Здорово! А Сим Саныч?

Мишка покачал головой и голосом Сим Саныча сказал:

– "Ай да голодающая губерния! Съел шесть пирогов с пирогом, да все с творогом. Слышу - лопнуло что-то. Думал - пузо. ан нет - ремень лопнул".

– Тебе, Михаил, артистом быть, - смеясь, сказал Василий Петрович. Честное слово, в театральную студию иди. Талант пропадает.

– Нет, я тут останусь, - сразу посерьезнев, ответил Мишка.
– Вот восьмилетку закончу - ив лесной техникум... А ты, Тайка?

– Я?
– Таёжка задумалась.
– Мне хочется стать киномехаником. Очень хочется. Представляете: привозишь картину в такую деревушку, вроде нашей, а за тобой бегут ребятишки, целая орава! Потом ты уедешь, а они ещё неделю рассказывают друг другу о фильме, играют в него. И снова ждут тебя...

– Ой, хитрая!
– глубокомысленно покрутил головой Щеглов.
– Каждый день кино - и все бесплатно!

– Дурак ты, Щеглов, самородковый!
– сердито заметил Мишка.
– Да разве она об этом говорит? Ну да где тебе понять!

– А я в детстве мечтал стать генералом, - грустно усмехнулся Василий Петрович.
– И только после войны понял, какое счастливое это будет время... без единого генерала на земле.

Мишка засмеялся:

– Моя мать говорит: "Собрать бы сейчас всех, кто войны хочет, связать нога к ноге да по воде пустить - кто кого перетянет". Вот бы смеху было!

– Ну, пора и домой, - поднялся Василий Петрович и тщательно затоптал дымокур.

– Василий Петрович, а что, если мы со Щеглом до наших добежим?
– спросил Мишка.
– Вдруг они здесь заночевать надумали?

– Не заблудитесь?

– Это я-то заблужусь?..

– Ну что ж, бегите.

КОГДА СМЕРТЬ ГЛЯДИТ В ГЛАЗА

Выбирая какие-то тропинки, известные ему одному, Василий Петрович повёл Таёжку домой. Сначала они шли сосновым бором, потом низиной, которая поросла редким, низкорослым ельником. Под ногами мягко пружинила моховая подушка; на верхушках елок в лучах закатного солнца вспыхивали и дрожали алые венчики. Казалось, сказочные карлики надели короны и вышли из-под земли, чтобы попрощаться с солнцем.

Таёжка согнула одну из елок - и сияние

исчезло. Осталась простая паутина, в которой блестели капельки росы.

Тропинка снова потянулась на взгорье и вбежала в сухой смешанный лес. Солнце зашло, сумерки заметно синели, но от земли ещё тянуло запахом нагретого разнотравья.

Василий Петрович вдруг остановился.

Где-то очень далеко слышалось тупое и мерное: туп-туп-туп!..

– Что это?
– спросила Таёжка.

Отец не ответил, только ускорил шаги. Таёжка едва поспевала за ним.

Туп-туп-туп!
– раздавалось все ближе. И девочка поняла, что это рубят дерево.

Выйдя к опушке, они увидели человека, подрубавшего старый кедр. Рядом спокойно стоял толстый парень в ковбойке. В руках он держал пилу. Чуть в стороне темнел грузовик, и на его подножке покуривал папиросу третий браконьер, видимо шофер. Возле машины лежали уже два раскряжеванных дерева.

– Стой здесь, - сказал Таёжке отец.
– Если что случится, беги в село. Дорогу теперь найдешь?

Таёжка кивнула, чувствуя, как нехорошо холодеёт сердце.

Василий Петрович пошел к браконьерам. Они наконец увидели лесничего, но особого беспокойства в их поведении не было заметно по-прежнему. Парень в ковбойке прислонил пилу к загубленному дереву и что-то поднял с земли. Таёжка зажала рукой рот, чтобы не закричать: в руках у парня было ружье.

– Сейчас вы поедете со мной в сельсовет, - услышала Таёжка негромкий голос отца.

Тишина в лесу наступила такая, что отчетливо слышалось каждое слово.

– А прежде ты проглотишь пулю, - насмешливо сказал парень в ковбойке, и зияющеё темное дуло глянуло Василию Петровичу в лицо.

Василий Петрович, неторопливо и чуть косо ставя ступни, шел к парню.

"Шаг, ещё шаг, ещё", - выстукивало сердце Таёжки. Потом в ней что-то дрогнуло и порвалось, и она закричала так, как не кричала никогда в жизни:

– На по-о-омощь!!!

Только спустя уже несколько дней Таёжка поняла, что своим криком она могла лишь повредить отцу. Окажись у браконьера слабые нервы, и он нажал бы на спусковой крючок. Но парень в ковбойке немного замешкался, видимо соображая, что делать. Эти секунды его растерянности и решили дело.

Василий Петрович шагнул к нему и вырвал ружье.

– Ты шутник, я посмотрю, - сказал он парню.

– Ага, я веселый, - согласился тот.
– А кто это так страшно орал? У меня аж волосы дыбом.

– Эй, ты!
– крикнул Василий Петрович шоферу, который впопыхах безуспешно старался завести машину и бешено крутил рукоятку.
– Можешь не спешить. Я все равно запомнил номер машины.

Шофер сразу сник.

– Идите в кабину, - сказал Василий Петрович браконьерам.

Они нехотя пошли к грузовику. Василий Петрович помог Таёжке забраться в кузов, а сам встал на подножку, и машина двинулась к парому.