Та-Ро
Шрифт:
– Где мы, Даня?
– Даня? Как ты фамильярно, со мной. Некоронованная королева.
– Ты же мне вроде как бы жених. Я не права?
Оба невесело улыбнулись.
– Где мы?
– А Бог его знает. На крыше мира может быть.
– Почему?
– Ну, знаешь. Могла бы и сама догадаться.
– Скажи.
– Ли.
ОН стал на мгновение очень серьезным.
– Ли. Ты должна жить. Это очень важно. Любой ценой. Поняла?
– Нет.
– Не плачь, душа моя. Не стоит. Я всего лишь...
Она прильнула к ЕГО губам. И серый туман над ними растаял. Исчезли горы,
Ли подтолкнула Даниллина, опрокинула навзничь, вытянулась вдоль ЕГО тела, обняла за шею, пристроилась головой на плече. Прижалась.
– Я люблю тебя, дракон. Мне не нужна такая жертва. Это слишком для меня. Слишком. Я буду -несчастна... Я ведь, думала... там, что ты Бог. В крайнем случае - ангел.
– Знаю. Глупая маленькая девочка.
– Не нужно было делать этого. Не нужно. Не нужно.
ОН вывернулся из ее рук. Оттолкнулся, подпрыгнул и взлетел, трансформируясь на ходу. Чешуйчатый, слепленный из живого огня. Раскинул громадные крылья. Тень накрыла все, от горизонта до горизонта. Голос прогрохотал.
– Ли...
Она откинулась на спину, закрыла глаза, вытянула вверх руку. И крошечный дракончик, не больше бабочки, сел в подставленную ладонь. Ли поднесла кисть к губам, выдохнула нежно и горько.
– Даня. Глупый. Все решат за нас и без нас.
– Вот уж нет.
Но, подтверждая ее слова, линия горизонта вздыбилась с двух сторон, выгнулась, скатываясь в гигантскую трубу. Темноволосого воина и девушку в короткой белой рубашке, взявшихся за руки, подхваченных воздушным потоком точно засосало внутрь пульсирующего гибкого желоба, швырнуло и потащило в никуда. Они падали целую вечность.
– Даня. Даня. Прощай.
– Ли!
Сила, которой не смог противостоять даже Даниллин, вырвала из ЕГО руки узкую ладонь.
– Ли!
ОН уже не слышал своего крика, провалился в беспамятство, в убаюкивающую тишину.
Печальная дама с фарфоровым прозрачным лицом смотрела на НЕГО.
– Ты хоть догадываешься, что натворил?
Даниллин взялся за виски. ОН ничего не помнил. Кроме своего имени. И каких-то навыков. Вполне примитивных. Что за муть?
– А?
– Принято считать, что ВЫ бесконечно мудры. Не знаю. Не знаю.
Поднесла к розовому кукольному ротику маленькую чашечку. Деликатно отпила глоточек.
– Хороший кофе. Будешь?
– Воды! Со льдом. Или холодного зеленого чая.
Посмотрел в миндалевидные кошачьи глаза красавицы и вежливо добавил.
– Пожалуйста.
Ей это показалось забавным.
– А ты умеешь держать себя в руках. Молодец. Может все же, кофе?
ОН покачал головой и зевнул. Спокойно осмотрелся. Комната напоминала будуар. Позолота, розовый шелк, резные ножки мебели, кровать с балдахином и пухленькими херувимами у изголовья. Большое зеркало в узорной раме, поднос с нераспечатанными письмами и ножом для разрезания бумаг. Флаконы духов. Помады. Кремы. Пудра. Непременная раскрытая шкатулка с драгоценностями.
– Просветишь? Что ж я натворил такого страшного?
Поудобнее устроился в постели. Подбил себе под бок шелковую подушку. Одеяло сползло, обнажая живот. Даниллин не стал ничего поправлять, изобразил готовность слушать.
– А вот и твой чай.
Расторопная служанка, ненастоящая - насквозь прозрачная, водрузила на постель крошечный гибрид столика и подноса, затем бесшумно исчезла. Растаяла на самом деле. Магия. Только этого не хватало. Впрочем, у него были крепкие нервы. Очевидно. Ведь он не стал визжать.
Чашечка выглядела нелепо в руке воина. Из такого кукольного сосуда впору пить лишь самой хозяйке. Или какому рафинированному гостю. Стройному, с завитыми локонами, с напудренным носиком. Чтоб с первого взгляда не догадаться, мужчина он, или женщина. Никак не для смуглой лапы Даниллина оказалась и выгнутая миниатюрная ручка чашки. Двумя пальцами и то не ухватишь. Не раздавить бы. Он продегустировал напиток. Сойдет. В четыре приема выхлебал содержимое маленького чайника, аккуратно наполняя мгновенно пустеющую чашечку. Пытка, честное слово. Подмигнул гостеприимной хозяйке.
– Спасибо. Кто ты, кстати? И каким путем я попал в этот райский уголок?
Дама поднялась, платье не платье, пеньюар не пеньюар, прозрачное кружевное одеяние, окутывающее ее стройную фигурку соскользнуло на покрытый мозаикой пол.
– Однако.
Прямо от остроконечных дерзких грудей все ее тело покрывала густая белая шерсть.
– Нравлюсь ли я тебе, гость?
– До сих пор.
Коротким жестом ОН провел линию поперек тела.
– До сих пор, выше всяких похвал. Бесподобно.
– А дальше?
Она пересекла комнату, цокая то ли когтями, то ли копытами. Шерсть на ногах была чрезмерно густой, до самого пола, казалось дама надела меховые брючки-клеш. Замерла у постели.
– Все сейчас зависит от твоего ответа, гость.
Было в ее тоне нечто очень убедительное. Но мужчина отказался запугиваться, бесцеремонно велел.
– Тогда стой, где стоишь. Я тебя не рассмотрел.
Сел на постели, свесил ноги и принялся оглядывать существо сверху вниз и снизу вверх с видом знатока живописи, изучающего новый шедевр художника. Критиковать? Хвалить? Пожать плечами, типа сойдет? Скользкое шелковое одеяло съехало на пол. Даниллин размышлял вслух.
– Классные пропорции. Такое ощущение, что тебя нарисовали. Двигаешься очень легко, сильные мышцы. Привыкла убивать? Это твоя потребность? Или ты лишь инструмент чьей-то воли? Живая игрушка? Откуда, печальные и думающие глаза? Какая то загадка, честное слово. Ты держишь подбородок с редким достоинством. Этого не выработать. Врожденное? Я уважаю ум и характер. Кажется, ты не обделена ни первым, ни вторым.
Наконец ОН подвел итог.
– По-своему ты очень красива, и функциональна. Только, прости, в моем отношении к твоему телу есть некая, уже моя собственная патология. Ты мне нравишься, и это меня беспокоит.