Сюжет для романа
Шрифт:
— Вы и есть мой дядя?
Губы Пола дрогнули, он кивнул.
— Я и есть. Ты очень похожа на свою мать в этом возрасте… грязь и все такое.
Его замечание вызвало едва заметную искру интереса.
— Я не помню маму.
— Нет, конечно, ты и не могла бы, — сказал он. — Но поверь мне на слово. Она вечно попадала в истории. Хотя не могу припомнить, — добавил Пол, — чтобы она колотила мальчишек!
На лице Уэнди промелькнула усмешка.
— Держу пари, что она могла бы это сделать!
— При достаточно веских основаниях — вполне вероятно. —
Снова замкнувшись, Уэнди перевела на нее непроницаемый взгляд.
— Привет.
Робин подавила желание вскочить и подойти к девочке. Пол остался сидеть, возможно, чтобы не подавлять ростом крошечное создание. Она последовала его примеру, и лишь тепло улыбнулась:
— Привет, Уэнди.
Поднялась только миссис Хэйвуд.
— Оставляю вас втроем, чтобы вы получше познакомились, — сказала она. Проходи, Уэнди. Они уже тебя видели, поэтому нет особого смысла идти отмываться. Просто постарайся не испачкать покрывала на диванах. Их стирали только на прошлой неделе. — Для Пола она добавила: — Вы можете располагать каким угодно временем. Я попрошу принести сюда чай.
— С булочками или пирожными? — спросила Уэнди, обнаруживая новый проблеск интереса.
— С пирожными, — сухо ответила ее благодетельница.
Еще несколько мгновений после того, как дверь за миссис Хэйвуд закрылась, в комнате висело молчание. Уэнди сделала несколько шагов по направлению к Полу и Робин, затем остановилась, словно приросла к полу. По ее лицу ничего нельзя было прочесть. Не так уж она безразлична, как пытается это показать, подумала Робин, заметив крепко сжатые кулачки на вытянутых вдоль тела руках.
На этот раз Робин взяла инициативу на себя, со страдальческой гримасой расстегнув ворот белого хлопчатобумажного платья.
— Не знаю, как остальным, а мне жарко! Мы можем открыть здесь окно?
Уэнди пожала плечами.
— Наверное. Здесь нет ни одного кондиционера.
— Вряд ли фонд может себе их позволить. — Пол поднялся и, подойдя к ближайшему окну, открыл обе створки, впустив в комнату поток чуть более свежего воздуха. — Все равно славное местечко.
— Ничего, — без особого энтузиазма согласилась Уэнди. — Здесь много всяких правил.
— При таком количестве живущих здесь детей, думаю, без них не обойтись, — беззаботно сказала Робин. — В любом случае, ты здесь долго не пробудешь. Ты вернешься с нами в Штаты.
Маленькие кулачки были по-прежнему напряженно сжаты.
— Да?
— А тебе хотелось бы отправиться куда-нибудь еще? — Пол и выглядел, и говорил непринужденно. — Ты член семьи, а родственники должны держаться друг друга.
Несколько мгновений девочка переваривала сказанное, очевидно, не до конца убежденная.
— Папа так не думал, — наконец заключила она. — Он говорил, что я обуза.
Как можно так обращаться с ребенком! — возмутилась Робин. Может, и не принято плохо думать о мертвых, но, судя по тому, что она успела услышать, этот Артур был напрочь лишен положительных качеств.
— Для
— Я уже слишком взрослая для игрушек, — пренебрежительно оборвала ее Уэнди.
— Ну, тогда много всего другого, — сказала Робин, не желая сдаваться. — А неподалеку есть очень хорошая школа. Ты…
— Чарли говорит, что меня отдадут в интернат. — Если до сего момента и можно было назвать Уэнди заинтересованной, то теперь она снова замкнулась. — Он сказал, что всех американских детей отдают в интернаты.
— А сколько лет этому твоему Чарли?
Уэнди опять пожала плечами.
— Не знаю. Наверное, около двенадцати.
Пол подавил смешок, превратив его в покашливание.
— Маловат для своего возраста, насколько я понимаю?
— Нет, он большой и толстый. — На этот раз в голосе девочки отчетливо слышалось раздражение. — Я ведь уже говорила вам!
— Я думал, ты в переносном смысле. — Пол покачал головой, заметив, как нахмурились тонкие брови, и опередил вопрос, готовый уже прозвучать. — Как бы то ни было, он ошибается. Не все американские дети учатся в интернатах. Я, например, не учился. И Робин тоже. И ты не будешь. Даю слово.
Которое ты не вправе давать, принимая во внимание обстоятельства, подумала Робин, мысленно обращаясь к Полу. Если бы она навсегда осталась с ними, тогда другое дело. Работая над рукописью, Робин привыкла ограничивать себя общепринятым рабочим днем, и такой график легко было согласовать со школьными часами. Но если уж Пол начинал писать, это невозможно было остановить.
Это не моя забота, напомнила себе Робин и поняла, что покривила душой.
Маленькая заброшенная Уэнди уже поселилась в ее сердце. Ее собственное детство было идиллией, родители — лучшими в мире. Как можно лишать ребенка единственной возможности стать членом настоящей семьи?
Но и как можно связать свою жизнь с человеком, который не испытывает к ней ничего, кроме физического влечения? Однажды она уже споткнулась на этом пути. Равносильно самоубийству вступать на него снова.
Робин внезапно осознала, что к ней прикованы две пары глаз: одна, как обычно, строго охраняла свои тайны, другая выражала цинизм, столь не свойственный возрасту владелицы.
— На самом деле я вам не нужна, — безапелляционно заявила Уэнди. — Все это только одни слова.
— Неправда! — С появлением новой неожиданной проблемы Робин сконцентрировала все свое внимание на маленьком чумазом личике и приложила все усилия к тому, чтобы убедить девочку. — Конечно, ты мне нужна! Ты нужна нам обоим! Иначе с какой стати мы проделали такой путь, чтобы встретиться с тобой?