Сыщик
Шрифт:
— Вы меня ни с кем не путаете? — любезно осведомился Бестужев. — Право же…
Верзила тут же его прервал:
— Хватит, молодчик! Врать нужно уметь, а ты как раз не умеешь. Не ожидал на нас тут наткнуться, а? А чего же ты еще хотел, если вынюхиваешь насчет телеспектроскопа?
— Насчет чего?
Верзила вздохнул тяжко, удрученно:
— Не надо считать других дурней себя… За тобой следили, приятель, и достаточно давно. По какому-то совпадению ты болтался исключительно в тех местах, где могли что-то знать о Штепанеке… да мы и сейчас в одном из таких мест. Ты о нем и его аппарате расспрашивал самых разных людей…
Бестужев решил изменить тактику.
— Допустим! — воскликнул он с нескрываемым
— Да вот по этому самому, — ухмыльнулся верзила.
И, извлекши «бульдог», чуть задрал дулом подбородок Бестужеву, глядя в глаза с неприкрытой угрозой. Бестужев прекрасно видел, что столкнулся с субъектами, способными убить человека, без промедления и колебания. Такой уж у них у всех был вид. Насмотрелся подобных, не раз выпадал случай…
Убрав револьвер, верзила осведомился:
— Убедительно, право, выглядит?
— Пожалуй, — вынужден был признать Бестужев.
— То-то, — удовлетворенно хмыкнул его собеседник. — Будь уверен, молодчик, если понадобится, мы тебя пристукнем тут же…
Конвоир слева проворчал:
— Для начала, чтобы понял, что с ним не шутят, неплохо было бы пару раз дать по морде…
Это было высказано на чистейшем французском. «Весьма даже интересно, — подумал Бестужев. — В игре неведомо откуда оказались французы. Что, Дузьем бюро [4] тоже заинтересовалось? Или это кто-то другой?»
4
2-й отдел французского Генштаба — военная разведка и контрразведка.
— Насилие должно быть оправданным, — наставительно ответил главарь. — Пора бы знать. Если он окажется достаточно умным и все поймет, к чему бить?
Чтобы прояснить ситуацию, Бестужев живо ответил на французском:
— Ах, так вы из Франции, господа? Ездите в такую даль, чтобы избавлять неудачников от бумажников и часов?
— Заткнись, болван, — с явным неудовольствием сказал главарь. — Твоим паршивым бумажником никто не интересуется. Перед тобой, скотина, люди идеи — анархисты. Читаешь газеты?
— Частенько, — сказал Бестужев.
Снова сложив руки на груди — Наполеон, ага! — главарь произнес с расстановкой, не без гордости:
— Я — Луи Гравашоль. В газетах обо мне иногда пописывают…
Оба его сообщника расхохотались, словно услышали хорошую шутку. Гравашоль с непроницаемым лицом задрал подбородок. «Ну конечно, — подумал Бестужев, — позер невероятный, как и большинство его собратьев по всей Европе…»
Забавно, но в первый миг он ощутил не тревогу, а самый натуральный охотничий азарт, полицейские привычки моментально проснулись, как у любого другого на его месте, независимо от страны, которую он представлял…
— Слышали обо мне? — спросил Гравашоль.
— Немало, — кивнул Бестужев.
Он нисколечко не лгал. И его профессия была тут ни при чем — о Гравашоле давно и часто и подробно писали газеты всей Европы, так что и мирные обыватели были прекрасно осведомлены об этой жутковатой фигуре. Луи Гравашоль, самый знаменитый французский анархист. Подкладывал бомбы в полицейские префектуры и другие государственные учреждения, грабил банки, совершал покушения на сановников, поджигал и рушил, не раз без зазрения совести устраивал перестрелки с полицейскими агентами чуть ли не в центре Парижа. Именно он первым придумал совершать налеты на банки и устраивать террористические акты с помощью автомобилей, на которых молниеносно прибывал к месту «экса» и столь же быстро скрывался. В полиции любой европейской страны, включая и Россию, на него на всякий случай заведены розыскные дела — подобные пташки совершают самые неожиданные перелеты и могут объявиться
— Ну? — насмешливо спросил Гравашоль. — Судя по вашему лицу, франтик, вы теперь представляете, с кем связались?
— Конечно, Луи, — фыркнул конвоир справа. — Видишь, как его испугом прошибло? Пискнуть боится…
Этот скот и не предполагал, что Бестужев сейчас не от страха оцепенел, а, наоборот, в течение нескольких секунд обдумывал возможные действия. Никак нельзя сказать, что вступить в схватку было бы смертельным риском. Риск, конечно, был, но, можно сказать, рутинный — за время его службы выпадали переделки и опаснее…
Эти самонадеянные господа даже не озаботились его обыскать, так что браунинг пребывал на прежнем месте, в потайном кармане слева. Все трое давным-давно спрятали оружие, Гравашоль к тому же стоит, скрестивши руки, а потому, если начнется пляска, неминуемо потеряет драгоценные секунды…
Даже не оборачиваясь к тому, что слева, лишь держа его краешком глаза — набалдашником трости по горлу. Одновременно пакет с акварелями летит в лицо Гравашолю. Того, что справа — каблуком по голени, локтем в лицо… Браунинг будет выхвачен раньше, чем Гравашоль опомнится и сможет извлечь свою пушку. Эти двое будут справляться с болью и ошеломлением не менее минуты… Четвертый, если услышит шум и выскочит, получит пулю без промедления… Живым, собственно, следует брать одного Гравашоля, не награды ради, конечно, а как человека, который знает о деятельности своей организации практически все…
План вполне реальный… но дальше-то что? Это в России достаточно открыть городовому свое инкогнито, чтобы моментально получить самое активное содействие. Рядовому австрийскому «хохлатому» [5] наверняка придется долго объяснять, кто такой Гравашоль и почему следует немедленно уведомить тайную полицию, — при том что раскрывать свои инкогнито Бестужеву категорически не следует. Но даже если он останется при вымышленном имени, все равно, получится ненужная огласка — надо же, коммерсант Готлиб Краузе в одиночку разделался с группой опаснейших французских анархистов и захватил их главаря! Придется долго торчать в полиции, давать объяснения, подписывать протоколы, теряя драгоценное время, отведенное на главную миссию. А тем временем, скорее рано, чем поздно, появятся люди гораздо более серьезные, нежели простой комиссар из полицейского управления и, тут и думать нечего, заинтересуются означенным коммерсантом, герром Краузе, российским немцем: почему носит при себе браунинг, странствуя не по разбойничьим глухим лесам, а по блестящей Вене, отчего оказался так проворен и ловок, что справился в одиночку с этой бандой… Любой мало-мальски толковый сотрудник тайной полиции прямо-таки обязан будет присмотреться к лихому иностранному коммерсанту.
5
Насмешливое прозвище полицейских — из-за петушиных перьев на форменных шапках.
Бестужеву, разумеется, при таком обороте дел не грозят ни тюрьма, ни суд, но он будет безнадежно засвечен, и о поручении, с которым его послали, придется забыть, убраться потихонечку из Вены, а это категорически невозможно.
Все это пронеслось у него в голове в считанные секунды, и он не без сожаления отказался от бравой внезапной атаки. Пусть уж погуляет на свободе, каналья этакая, аппарат Штепанека гораздо важнее сейчас…
— Господа! — воскликнул он с видом крайнего изумления. — Вы меня совершенно запутали, я ничего не понимаю… Зачем вам аппарат Штепанека?